Шестой Дозор

Хозяин улыбнулся – улыбка была широкой и насквозь искусственной, как у всех клоунов, – и ушел.

Я начал ковыряться в медальоне.

– Извини, – сказал я.

– Извини, – одновременно произнес Егор.

Мы посмотрели друг на друга и захохотали. А через мгновение весь ресторанчик, повернувшись в нашу сторону, принялся аплодировать!

– Ой, мама родная, – сказал я. – Они же и впрямь…

– Городецкий, у нас, в Париже, нельзя обманывать ожидания публики, – картинно вздохнул Егор. – Теперь нам придется стать настоящими европейцами.

– Слушай, я сейчас отсюда телепортируюсь куда-нибудь… – начал я.

– Куда-куда? – заинтересовался Егор. – Бросаешь?

И это вызвало у нас обоих совершенно идиотский приступ хохота. В окружении доброжелательных французских улыбок все это было и впрямь смешно, но я мог лишь надеяться, что история никогда не станет известна в Дозоре.

Надо мной же полвека хихикать станут!

– Так что насчет инициации? – жуя медальон, спросил я. – Будешь, кстати?

Егор взял вилку, нацепил второй медальон.

– Нет, конечно. Я поеду с тобой… Где вам нужно Зеркало?

– Пока не знаю. Собираемся в Москве, наверное. Егор, ты понимаешь, на что идешь?

– Антон, ты мне объяснил, что через неделю ожидается конец света. И я – или кто-то такой же, как я – могу это предотвратить. Пусть даже ценой своей жизни. Ты думаешь, у меня действительно есть выбор? У какого-либо нормального человека может быть выбор в такой ситуации?

– Конечно, я поеду, – сказал Егор, жуя телятину. – А готовят тут средне. Неплохо, но… У меня был куда лучше повар на примете.

– Если останемся живы – я пробью тебе финансирование, – сказал я. – Только сделаешь ресторан «Дружественным к Иным», у нас есть такая партнерская программа.

– Заметано, – кивнул Егор. – Но я не останусь. Я вообще думаю, что должен был на самом деле остаться там, у ВДНХ, в подворотне – белый и обескровленный. Просто ты поторопился. – Егор усмехнулся. – И дал мне шестнадцать лишних лет. Ты не думай – я это ценю.

– Помнишь? – спросил я.

– Конечно. Я ни на минуту не забывал. И не сомневался, что рано или поздно все закончится так.

– Все? – глупо переспросил я.

– Все. Это получилось… ненастоящее время. Заемное. В долг. Все пошло неправильно, поэтому я и живой. Но словно понарошку.

– Прости, Егор, – сказал я.

– Да ладно тебе, дозорный. Я давно уже не злюсь.

– Мы все живем в долг, – сказал я.