Шевалье

Бернард предлагал им ещё отрезать большие пальцы на руках — для верности, но тут уже пришлось его осадить. Конечно, что бандиты, что посредник — всё равно не жильцы, однако, калечить людей просто потому, что можно и очень хочется — это всё-таки перебор. Не стоит опускаться до состояния зверей. Опуститься то оно всегда легко, а вот снова стать людьми потом будет почти невозможно.

Похороны Вига решили отложить на потом. По правде говоря, сейчас было совсем не до него, да и как именно его хоронить мы не очень представляли.

Не закапывать же посреди постоялого двора. Можно было бы съездить в лесок за полями, но тащиться так далеко ни у кого не было ни времени ни желания. В итоге, тело определили в холодный погреб, где Штепан хранил мясо и выпивку. Корчмарь поначалу громко протестовал, мол, то, что мы собрались из его корчмы устроить ещё и мертвецкую — вообще уже ни в какие ворота не лезет. Засранец явно хотел стрясти с нас ещё монет, но у меня на них имелись свои планы. Пришлось наглядно и доходчиво объяснять жадному корчмарю, что если он не предоставит нам подвал на пару дней, то магистрат Вестгарда узнает, кто именно продавал защитную настойку бандитам, причастным к нападениям твари. Аргумент вышел более чем убедительный. В конце-концов Штепан поворчал для порядку, но согласился пойти навстречу.

Отдыхать пришлось днём. Честно говоря, в последние пару дней мы вообще спали, как попало и сколько придётся, так что парни уже порядком подвымотались, а некоторые — и вовсе валились с ног.

В таком состоянии на тварь идти было чистым самоубийством, так что большая часть отряда разбрелась по своим комнатам и завалилась спать.

Но мне сон ни отдыха, ни облегчения не принёс. Вместо безмолвной спокойной тьмы, разум вновь окутали обрывки странных, пугающих видений. Пепельные люди, жрущие чей-то труп посреди пустой городской улицы, марширующая армия под знамёнами с чёрным орлом на красном поле, столпившиеся возле баррикады крестьяне с вилами и топорами, вглядывающиеся в непроглядную тьму ночного ливня, какое-то большое здание, окружённое сотнями тёмных фигур, скребущихся в двери и окна.

И едва слышный, ввинчивающийся в виски шёпот, повторявший одну единственную фразу: «ты — это он».

Пробуждение было тяжелым. Голова раскалывалась, во рту как будто нагадили кошки, а всё тело ломало от слабости и боли. Хорошо хоть не орал в этот раз, и не собрал вокруг себя толпу любопытствующих.