Шевалье

Тот рухнул на землю, словно подкошенный, а самого Освальда отшвырнуло назад. Тварь схватилась за торчащее из шкуры копьё, и громко заревев вырвала его вместе с куском тёмного мяса. Древко второго она зажала между лапами и переломила. Опустилась на землю тяжело дыша и глядя единственным уцелевшим глазом прямо на меня хищно ощерилась. Дерьмо.

Я рванулся вперёд. Нельзя давать суке передышку. Шаг. Другой. Третий. Тварь открыла пасть, явно надеясь одним махом перекусить мне шею, и раскинула лапы в стороны. Не сегодня, ублюдина.

Одним резким движением я выбросил руку с кацбальгером вперёд, метя прямо в нёбо твари. Та успела понять, что происходит. А вот среагировать — уже нет. Лишь чуть подалась назад и попыталась захлопнуть пасть. Поздно. Острое лезвие клинка вошло прямо в розовое, податливое нёбо, пробив череп твари насквозь. Та дёрнулась. Захрипела. И затихла, остановив на мне свой, теперь уже навсегда застывший взгляд.

Я закрыл глаза. Работа сделана. Теперь можно и отдохнуть. Какая разница где? Да хоть здесь, чёрт возьми, прямо в окоченевших объятиях этой мёртвой суки.

— Генри! — отчаянный крик Айлин вырвал меня из странного оцепенения. Тепло, разливавшееся по спине тут же превратилось в жжение, а вслед за ним пришла режущая, почти нестерпимая боль. Я стиснул зубы, чтобы не заорать. Мир перед глазами начал постепенно плыть, медленно погружаясь в холодную, вязкую тьму.

— В сторону, остолопы! — крикнул Вернон, — Вы двое. Вытащите его и давайте сюда. Да осторожнее, недоумки. Хотите, чтобы когти этой суки ему лёгкие через спину вытащили?

Короткая вспышка жгучей боли и хватка твари ослабла. Чьи-то руки подхватили меня и куда-то осторожно поволокли. Перед глазами побежали надписи.

— Всё, хватит! Кладите его прямо здесь, — продолжал командовать Вернон, — Да не на спину, а лицом вниз. Осторожнее давай! Айлин, живо сюда.

Вскоре и впрямь стало чуть полегче. Боль никуда не ушла, но ощутимо притупилась и превратившись из режущей в ноющую. Кто-то вновь приподнял меня, стаскивая изорванный гамбезон и пропитавшуюся кровью нательную рубаху. А затем… Спину вновь обожгла жгучая боль, от которой сознание вновь помутилось и начало ускользать в спасительную спокойную тьму.