Шевалье

Девушка пыталась сопротивляться, но приставленный к горлу кинжал и связанные руки просто не оставляли ей возможности для манёвра.

— Хорошо-хорошо, вот, — я бросил клинок на землю, тихо надеясь, что это введёт старого засранца в заблуждение, а сам, прикрыл глаза, сосредоточившись на выбитом из брусчатке камне, лежавшем неподалеку. Миг. К горлу подкатывает комок. Дыхание учащается, а в висках начинает стучать кровь. Раздаётся глухой удар.

Камень врезался священнику в висок. Того мотнуло в сторону. Кинжал, который он держал возле горла Айлин на секунду убрался в сторону.

Этого хватило, чтобы девушка вывернулась, ударила коленом святошу под дых, и отпрыгнула в сторону.

— Сука… — кардинал упал на мостовую и захрипел. Его согнула пополам. С разбитой головы на землю капала кровь.

— Знаешь в чём ирония, — тяжело дыша бросил я, направляясь к нему, — Всё это время ты был прав. Мы и правда наделены даром магии. Вот только умрёшь ты совсем не от неё. Ты подохнешь от руки, что сжимает самый обычный меч.

Он пытался отползти.

Закрыться руками. Вроде даже хрипел, моля о пощаде. Но на меня это не подействовало. Остриё кацбальгера с лёгкостью проткнуло шею старика, заставив того биться в конвульсиях, захлёбываясь собственной кровью. Всё было кончено.

Ещё несколько мгновений я постоял над его бездыханным телом, а затем подбежал к Айлин и перерезал верёвки всё ещё стягивавшей её руки. Но она так и осталась стоять как вкопанная. Девушку била нервная дрожь.

— Я… Я… — Айлин не могла выдавить из себя ни слова.

Вместо них получались лишь сдавленные всхлипы.

— Всё хорошо, — я подошёл к ней и осторожно обнял, прижав к себе, — Всё хорошо. Всё уже закончилось…

Не знаю, сколько мы так простояли. Может минуту. А может вечность. На какой-то миг мне показалось, что время перестало существовать. Осталась лишь глухая, тяжелая усталость, далёкие звуки стихающей битвы, да дрожащая от страха, прижавшаяся ко мне девушка.

— Генри… — нарушила молчание Айлин. Девушку все ещё колотило, но всхлипы уже прекратились, — Мы сегодня умрём.

Я замолчал, напряженно вслушиваясь в утреннюю тишину, а затем тяжело вздохнув ответил.

— Только если парни не удержат стены.

— Так сколько он тебе заплатил, — Бернард удивлённо уставился на меня, чуть не выронив из руки кружку.

— Нисколько, — покачал головой я, — Дал только вот эту бумажку и тряпку, заявив, мол, что я должен ноги ему целовать за столь великую милость. Так что теперь я — шевалье. Или рыцарь, если по-простому.