Шевалье

Тот самый, которым меня проткнул насквозь командир вражеского отряда. Длинное трёхгранное лезвие, широкая гарда, простенькая рукоять увенчанная небольшим железным «яблоком». Да уж, повезло, что это оказался мизерикорд, а не какой-нибудь хитровые… хитросделанный нож с зацепом, который бы мне все кишки наружу вытащил, вслед за собой. В этом, впрочем, приятного тоже мало.

Я откинулся назад и прислонился спиной к стене. Да уж, не густо получилось. Совсем не густо. Из полезного — только элексиры. И то, их надо будет ещё проверить.

Мало-ли просто какая-то дурь, ну или вообще — яд, под видом лекарства. Ну и, свиток, конечно. Вот его можно поглядеть и сейчас.

Немного поколебавшись, я подтянул к себе тубус и сломал на нём печать. Открыл крышку и потянул наружу пергамент. В нос тут же ударил какой-то странный запах. Сера, протухшие яйца и какие-то полевые цветы. Запах был настолько тяжелым и густым, что я невольно закашлялся. Бок тут же пронзила новая вспышка боли. Она тут же ударила и по затылку, сделав мысли какими-то ватными и очень неторопливыми.

Руки начали наливаться свинцовой тяжестью и мелко трястись, как у заправского алкоголика.

С трудом подавив рвотный позыв, я пропихнул в глотку очередной комок вязкого, пахнущего серой и цветами воздуха, и развернул пергамент. И так и замер от неожиданности.

Внутри было пусто. Совсем. Я моргнул, тихо надеясь, что просто словил глюк и буквы наконец-то появятся. Но нет, ничего не изменилось. Только запах, как будто стал ещё сильнее. Он уже сдавливал тисками горло.

От греха подальше я попытался засунуть бумаги обратно в тубус. Но руки не слушались. Пергамент выпал на стол, а пальцы сами собой потянулись к горлу, которое сдавил железными тисками. Ногти начали отчаянно скрести кожу, в надежде добраться до гортани и хоть так запустить туда свежего воздуха. Хотелось заорать. Но в горле застрял ком, вцепившись в стенки своими шипами. Застрял и неторопливо продолжал его сжимать. Где-то вдалеке послышался встревоженный гомон, почти сразу перешедший в крик.

Мир сузился до узкой полоски перед глазами. Полоски, через которую было видно лишь край пергамента, упавшего на стол. Он начал тонуть в наползавшей со всех сторон тьме. Медленно. Неотвратимо.

Я пытался помотать головой. Пытался отбросить это наваждение. Ногти до крови содрали кожу на горле, но всё было тщетно. Спустя несколько секунд узкая полоска света, которая связывала меня с этим миром, растворилась в густом, непроглядном мраке.