— Пошел к черту! Иди к той овце, что помадой тебя мазала! — Шиплю я и отползаю подальше, стараясь смотреть строго в глаза.
Я очень зла, очень, но мозги работают все же, и я прекрасно прогнозирую дальнейшее.
И не сказать, что меня это не заводит! Очень даже заводит!
Олег стоит надо мной с ремнем в руках, взгляд у него жестокий и черный, а усмешка такая, что хочется вместо ругательств и посылов прогнуться и ноги раздвинуть.
Но я делаю ровно обратное движение.
Хочу сделать, вернее.
Потому что Олег неожиданно делает шаг вперед, наваливается на меня всем телом, выжимая воздух из легких, ловит руки и перехлестывает их ремнем.
А затем перекидывает его через прутья спинки кровати, закрепляет.
Очень, надо сказать, быстро и профессионально. И я совсем не хочу знать, откуда у него такой навык в связывании людей.
— Отпусти, гад! Пусти!
Я рычу, мотаю головой, потому что он хочет меня поцеловать, а я не хочу ему этого позволять.
Прекрасно знаю, если поцелует, тут я и погибну. И ни о каком сопротивлении речи больше не пойдет.
— Не дергайся, Ольк…
Ему, наконец, надоедает ловить мои губы, и он просто фиксирует подбородок пальцами, заставляя смотреть в глаза. И это тоже гибель. Потому что сопротивляться становится невозможно. И я уже даже забываю, из-за чего, собственно, мы поругались.
Дергаю руками, вцепляюсь в ремень пальцами. Хоть какая-то определённость.
— Я не изменял тебе, и не изменю никогда, дура. Я же люблю тебя. Это просто случайность. Глупость.
Он говорит убедительно и спокойно. Но вот взгляд у него совсем не спокоен.
И чувствуется, что ему очень даже нравится происходящее. Нравится моя беспомощность, мое сопротивление. Его заводит моя непокорность.
И неожиданно я начинаю подыгрывать ему.
Просто потому, что меня саму это все заводит.
21. Примерно девятнадцать лет назад
— Пусти, — рычу ему в губы, борясь с желанием вцепиться в них зубами. Нет, не сегодня. Чувствую на подсознательном уровне, что сегодня солирует он. Он — хищник. Я его разозлила, чуть не прибила сковородкой, а потом разделочной доской.
— Пущу. — Соглашается он, и я в этот момент даже разочарование испытываю. Пустит? Просто так, да? Но потом он добавляет, — после.
И дергает на мне полы халатика. Грубо и жестко. Так, что пуговки летят по комнате.
У меня синхронно с его движением шарахает тяжелой болью в низ живота, так тягуче и жестоко, что хочется кричать. Но терплю. Сжимаю зубы. Дергаю руками. Выгибаюсь, зная, как это выглядит.
Он замирает, разглядывая белье.
