Шипучка. Ты уже часть меня

Наташа в руках Арсения сидит спокойно и смотрит на него, задрав головку на сколько позволяет ей теплый дутый комбинезон и шапка с большим белым помпоном. Сеня стряхивает снежинки с дочки и ловит мой взгляд. Умиротворение, вот что я чувствую каждый раз, глядя на него. Он словно моя частичка, которой все время не хватает.

Поднимаюсь им навстречу и целую холодные губы мужа, а после красный носик дочки.

– Ну что? – усмехается Сеня. – Сколько процентов меня в этой маленькой принцессе? – он легонько подкидывает Наташу, и она тихо смеется.

Даже ее смех чем-то напоминает мой собственный, пусть он все еще детский. Такое ощущение, что Ната вообще только моя дочь. Черты лица, глаза, волосы… Все это, конечно, может измениться, но… Не хочу ждать, когда внезапно на ее лице появится улыбка Марка или еще что. Я просто должна быть к этому готова.

– Я еще не смотрела. Давай вместе? – поднимаю лист на уровень груди, но Арсений опускает мою руку.

– Ника, послушай, я, конечно, согласился на это все, но… Мне не нужна какая-то бумажка, чтобы быть отцом моей дочери.

– Сень, я понимаю. Я не…

– Погоди. Тебе ведь интересно, кто настоящий отец? Мне – нет. Вот ты и смотри. Это твое право. Для меня эта информация лишняя, потому что все и так очевидно.

Он прав. Во всем прав. Что я за идиотка? Да какая разница, кто биологический, если есть настоящий? Он уже не раз говорил мне это все, но я… Смотрю на Арсения с Наташей и понимаю, что совершаю огромную глупость, вверяя целостность нашей семьи какой-то тупой бумаге с цифрами.

– Прости, – опускаю голову. – Я очень люблю тебя. И уверена, что лучше нет на свете отца и мужа. Я бы ни за что не хотела другого.

Опускаю листок на стул лицевой стороной вниз. Информация, напечатанная на нем, на самом деле не нужная.

– И я тоже люблю тебя, – Сеня передает мне малышку, а после обнимает уже нас обоих. – Вас обоих люблю. Больше жизни.

– А найдется ли немного любви еще на одного человечка? – тихо спрашиваю я.

Арсений замирает на секунду, а потом отходит назад и хватается за голову. Ой-ой…

– Да! Черт возьми, да! – радостно вскрикивает он и широко улыбается. – Какой срок? – спрашивает взволнованно и воодушевленно, вновь приближаясь ко мне.