А сейчас он смотрит на меня с замерзшей улыбкой на губах, которая и меня саму давно превратила в кусок льда. Без шансов, что Гельдман меня не узнал — я не настолько изменилась за три года. Но он не сдает меня с потрохами. Собирается сделать это позже? Хочет получить какие-то плюшки за то, что откроет Вадиму мой маленький секрет? Они явно не любят друг друга.
— Я слышал, дела с отелями пошли в гору, Вадик? — переключается на Авдеева, и я украдкой медленно сцеживаю из легких отравленный страхом воздух.
— Лёва, ну-ка напомни — когда я с тобой свои дела обсуждал? — В голосе Вадима появляется покрытая изморозью металлическая стружка.
Что-то абсолютно для меня новое и незнакомое. Без намека на тепло и хотя бы оттенок вежливости. Таким голосом неподготовленного человека запросто можно свести в могилу.
— Все когда-то бывает в первый раз, — прищелкивает языком Гельдман.
Они точно по разные стороны баррикад, и он этот тон слышит не впервые, потому что, хоть и не лезет грудью на амбразуру, но и голову в плечи не втягивает и на полусогнутых не отползает.
А я, если вдруг Вадим заберет у меня свою руку — просто размажусь по полу как слишком быстро сдувшийся шарик из фольги.
— Нам пора, Крис.
Вадим говорит это мне, но доходит с опозданием и на секунду, когда он уже разворачивает корпус, я еще стою с вросшими в пол ногами. И меня ведет, не сильно, но слегка заворачивает на бок, как будто я дерево, которое качнул слишком быстрый порыв ветра.
Гельдман перехватывает мою руку у локтя.
Помогает удержать равновесие.
Оказывается слишком рядом на долю секунды, так близко, что касается рукавом пиджака моей руки. И для меня это словно наждачкой по коже. Мы схлестываемся взглядами. И я вижу, как его сухие губы беззвучно произносят: «Молодец, девочка…»
Гельдман успевает разжать пальцы до того, как Вадим сбрасывает с меня его руку.
Одергивается, язвительно шутит, что если бы я была его спутницей, он бы тоже отрывал руки каждому, кто попытается ко мне дотронуться. Вадим оставляет его реплику без ответа, но на этот раз придерживает меня за талию, сам фиксирует рядом, как будто делает продолжением себя.
На улице я снова втягиваю прохладный воздух, но все равно не могу надышаться.
«Молодец, девочка…» — бьется в голове, хотя сейчас я совсем не уверена, что он сказал это даже губами. Возможно, это говорил только страх в моей голове.
Вадим подхватывает меня на руки, несет до машины, потому что на улице явно слишком холодно для дефиле в босоножках.
