Потому что втянулась. Потому что влюбилась.
Потому что хочу его не из-за прошлого, а вопреки прошлому.
Может быть, он поймет? Может, не захочет прикончить меня сразу?
Сглатываю, выливаю омлет на сковородку и яростно его расколачиваю до кремовых хлопьев. Кого я обманываю? Я боюсь не того, что моя правда превратиться в шесть досок и два метра земли сверху. Это все херня — потому что так я просто исчезну и не будет никакой боли. Я боюсь, что он просто вышвырнет меня в своей фирменной манере: «Иди нахуй, девочка» — и не будет ничего, кроме разрушительного безоговорочного ВСЕ.
Я загнала себя в угол, из которого нет выхода. И самый «идеальный» вариант — это просто подать моему любимому мерзкую правду на красивой тарелке, и ждать, что он просто размажет меня до состояния, когда уже не больно, а просто похуй.
Я слышу шаги за спиной, поворачиваюсь.
Вадим стоит на пороге, немного растрепанный, с хмурым, еще не проснувшимся взглядом, но уже с прищуром. От которого я тоже успела стать зависимой.
Он в одних темно-серых боксерах низкой посадки, и я на секунду снова забываю, как дышать, любуясь его роскошным телом и длинными мускулистыми ногами, такими крепкими, что, кажется, у него один квадрицепс больше, чем моя талия. Голова сразу подкидывает воспоминания, как я люблю сидеть сверху, упираться в них ладонями, царапать, когда уже нет сил сдерживаться, но хочется еще капельку растянуть удовольствие.
— Пахнет завтраком. — Голос у него хриплый, чуть ниже обычного.
Зевает, тянется, как большой ленивый кот, а потом расслабленно наваливается плечом на край арки. Синий взгляд скользит по мне сверху вниз, нахально и горячо, из-за чего у меня моментально поджимаются пальцы на ногах. — Ты в моей рубашке. Готовишь завтрак. Это даже чересчур киношно, Барби.
Я улыбаюсь. Не потому, что надо, а потому что не могу не улыбнуться. Таю как проклятый зефир. И на секунду забываю обо всем.
— А ты впервые у меня дома, — стараюсь придумать какой-то не очень сопливый ответ.
— Получай «все включено».
— Вероятно, ответ будет отрицательным, но можно мне для начала зубную щетку?
Авдеев снова зевает, и когда приподнимается на носочках, растягиваясь еще раз, влетает макушкой в верхний край арки. Сухо матерится сквозь зубы, а я заливаюсь смехом, потому что впервые вижу на его красивом лице выражение досады. Такой, почти человеческой. Очень похожей на настоящую.
— Новая щетка рядом с раковиной, Тай.
