— Там сейчас прохладно, — сжимаю его коленями, притягиваю, запускаю пальцы во влажные волосы, и довольно урчу, когда он несильно прикусывает губами мою кожу.
— Изображать Ариэль в океане совсем не обязательно.
— Откуда ты знаешь про Ариэль, блядь?! — смеюсь, и его тело в ответ начинает так же синхронно подрагивать.
— У меня четырехлетняя дочь, Барби. Хотя она считает русалочку тупой рыбкой.
— Дай угадаю — прётся от Урсулы[6]?
— Неа, от Дарта Вейдера.
— Поздравляю, Вадим Александрович, вы вырастили «красный флаг»! Просто Отец года!
Намерено не спрашиваю, откуда дочь, если «процент залета равен ни хуя».
Чутье с этим мужиком у меня в последнее время капитально сбоит, но сейчас даже оно подсказывает: есть темы, которые лучше не поднимать и это — как раз одна из них.
С его деньгами он вполне может позволить себе хоть десять суррогатных матерей. Но почему-то в такой вариант верится с трудом, хотя в его пользу говорить полное отсутствие матери в жизни его любимой дочурки. Или, может, у них настолько «теплые отношения», что бедняга испарилась на другую планету?
Но все эти вопросы задавать явно не стоит.
Нельзя спрашивать, почему мать его дочери не принимает участия в ее воспитании и в какой момент жизни она может всплыть на горизонте.
И спрашивать, кто такая «крестная Лоли» — тоже табу.
Глава тридцать четвертая: Барби
Предстоящую поездку в Нью-Йорк мы с Авдеевым обсуждаем уже в переписке, к которой возвращаемся с понедельника, потому что в его «башне» начинается тяжелый период всяких отчетов.
Ни у него, ни у меня нет времени на встречи. Мы живем в таком режиме почти две недели, хватая друг друга только напечатанными словами и редкими непродолжительными разговорами по телефону.
Работа пожирает меня целиком, без преувеличений. Я сама так хочу, потому что перепроверяю каждый отчет, каждую аналитику, придираюсь даже к мелким ошибках и гоняю своих подчиненных, как детей в первый класс. Любви ко мне это точно не добавляет — в их глазах я теперь не просто выскочка, занявшая не свое место в обход по чужим головам, но и тиран.
С Лазаревой было проще. А со мной — я хочу, чтобы было идеально. Чтобы ни у кого даже мысли не возникло, что статус хозяйской любовницы дает мне какие-то преференции. Хотя в мире красивых игрушек богатых мужиков — это нормально, это правило, это аксиома.
На работу я приезжаю чуть ли не самой первой, домой ухожу в числе последних. Пару раз замечаю авдеевский «Бентли» на стоянке, пару раз, когда я выхожу — его уже нет.
