И просто чудо, что в итоге на мою слёзную просьбу перенести встречу на неделю, Дэн отреагировал на удивление спокойно, хотя в прошлый раз обещал чуть ли не из-под земли меня достать, если попытаюсь его динамит. Он даже не особо вникал почему я откладываю, хотя я старалась нести убедительную чушь про понос и золотуху. Я даже позволила себе слабую надежду на то, что ему начало надоедать играть в «Ну, погоди!», но на всякий случай все равно сделала с десяток «больных» фото, одно из которых отправила ему как раз перед вылетом.
Но на самом деле мне дико страшно, что как только Дэн меня увидит — он сразу поймет, что я продалась. Плевать, что не за деньги — а за время. Время, которое я украду у долбаной жизни, чтобы побыть с моим Грёбаным Величеством еще немножко.
Глава тридцать шестая: Барби
Утром Нью-Йорк всегда звучит немного по-другому. Он не похож на европейские столицы (хотя я видела вживую не так уж и много), но в нем даже на рассвете нет ни капли разнеженной французской липкости или испанской суеты.
Нью-Йорк — это всегда только ритм и только амбиции. Даже воздух, кажется, вибрирует.
Вадим уходит рано, когда за окном только-только начинает светать серо-голубым. Без лишних слов и театральных прощаний. Просто целует меня в макушку и шепчет, чтобы к девяти меня ждет «вкусняшка» из его любимого ресторана в Мидтауне. Я что-то сонно мычу в ответ, кутаясь глубже в огромное одеяло, которое все еще пахнет им. Дремлю, пока он бесшумно передвигается по номеру, потом перемешаюсь в вертикальное положение на кровати, чтобы украдкой посматривать сквозь ресницы, как он надевает белоснежную рубашку, застегивает дорогие часы, прячет под запонками пол-жизни и выходит, так и не разбудив меня по-настоящему.
И только когда тяжелая дверь номера закрывается с тихим щелчком, приходит это острое, почти болезненное желание — вскочить, догнать, схватить его за руку, прижать к себе и не отпускать.
Затащить обратно в кровать и держать там весь день. Потому что он мой, а не чей-то еще.
На тумбочке, рядом с моим телефоном, — знакомая черная карта без имени. И короткая записка, написанная его резким, уверенным почерком на гостиничном бланке: «Разоряй. Без ограничений. Жду отчет в картинках».
Уголки губ сами собой ползут вверх. Отчет в картинках. Ну, разумеется.
И я иду. Сначала принимаю душ, смывая остатки сна и вчерашней усталости.
