Он такой красивый и убийственно сексуальный, что я готова отдаться ему прямо здесь — плевать на приличия.
— Поймала. — Его голос — низкий, бархатный, тонет в грохоте музыки, но я слышу каждое слово. И уже с усмешкой, с легким кивком в сторону Шутова и Лори: — Я как этот мелкий выёбываться не умею, Крис.
— Чё, блядь? — беззлобно огрызается тот, на секунду прекращая виться вокруг Лори так, будто в его теле реально нет костей.
Я забрасываю руки Вадиму на плечи, подтягиваюсь.
Он моментально подхватывает меня одной рукой под задницу, поднимает до уровня своих глаз.
Таких синих и голодных, что у меня в голове растворяются даже остатки здравых мыслей.
— Арнольд не танцует, Арнольд даже ходит с трудом! — ржет где-то сзади белобрысый муж Лори.
Вадим на секунду отрывает от меня взгляд, зыркает на Шутова.
Скалится.
— Вот же пиздюк… — И тоже смеется."
"Лори разворачивается к мужу спиной, его ладони тут же соскальзывают ей на бедра, раскачивают, прижимают. Она закатывает глаза, вздыхает.
— Обычно моя зверюга ведет себя прилично, но в этот раз мы пропустили прививку от бешенства, — прикусывает уголок рта, когда он прикусывает ее шею.
Я облизываю губы и мягко вращаю бедрами в ладони Вадима, которой он прижимает меня к себе. Ловлю его расплавленный от похоти взгляд. Тянусь к губам, выманиваю на поцелуй, но в последний момент отстраняюсь, заслуженно тая от недовольного рыка в ответ.
— А моя зверюга, — смотрю на него с неприкрытым намеком, — кажется, отрастила себе очень острые клыки.
Собираешься загрызть кого-то, волчара?
— Ага. Порвать. — Хватает за затылок, подтягивает, и шепчет в губы. — Тебя, зайка.
Я снова выдыхаю ему в губы очень дрожащее «люблю».
Но на этот раз — без страха.
Я знаю, что однажды он ответит: «Я тебя тоже».
Просто нужно еще немножко времени.
Я справлюсь.
Глава сорок пятая: Барби
Обратный перелет всегда ощущается иначе. Двенадцать часов в замкнутом пространстве роскошного джета, который несется сквозь ночь над безмолвным океаном, должны были бы успокоить, убаюкать, подарить ощущение полета над суетой.
Но для меня это двенадцать часов наедине с собственными мыслями, которые роились в голове, как встревоженный улей.
Вадим почти все время работает. Сидит напротив, в своем кресле, и на его лице застыла маска непроницаемой сосредоточенности — та, которую он, не снимая, носит в «башне», ни кали не похожая на того Авдеева, которого я увидела в нашем маленьком отпуске.
