— Встретиться надо, Авдеев, — голос Дэна звучит как железо, без обычной иронии. — Есть разговор.
Я напрягаюсь. Его это «есть разговор» в дуэте с фирменным «пиздец уже случился»-тоном мне отлично знакомы.
— Я сейчас с дочкой. Что-то срочное?"
"— Да.
— Окей. Мы через час будем в «Планете Пончиков» на Соборной. Стаська выпросила фастфуд. Подъезжай, если не боишься испачкаться шоколадным кремом.
Пауза. Слишком длинная.
— Авдеев, — говорит он наконец, и в голосе друга я слышу нотки, которые мне совсем не нравятся.
И тоже как раз, потому что я отлично знаю, что за ними обычно следует. — Это не для детских ушей. И вообще не для посторонних.
Я откладываю планшет. Тело инстинктивно собирается, как перед ударом. Мозг начинает лихорадочно перебирать варианты. Проблемы с бизнесом? Кто-то из наших общих «старых знакомых» решил о себе напомнить?
— Что случилось, Дэн? — спрашиваю уже другим тоном — холодным и четким.
— Давай не по телефону. Перетрем с глазу на глаз. Без твоей мелкой.
Я молчу, обдумывая его слова.
Он прав. Если разговор настолько серьезный, то тащить с собой дочь — последнее дело.
— Хорошо, — говорю после паузы. — Давай в клубе. Через два часа. В моем ВИПе. Там точно не будет посторонних.
— Буду, — коротко отвечает Дэн.
Я сижу в тишине приемной, глядя на закрытую дверь кабинета. Чувство тревоги, которое не отпускало меня последние дни, сгущается, превращаясь в тяжелое, холодное предчувствие.
Что бы это ни было, мне это точно не понравится.
Я смотрю на экран телефона, на фотографию Крис, улыбающейся на фоне дикой кошки.
И впервые за долгое время хуевое предчувствие внутри меня поднимает голову и тихо, предупреждающе рычит.
Я отвожу Стаську домой затемно. Мы читаем сказку про дракона, который на самом деле не злой, а просто одинокий. Стася засыпает у меня на груди, и я еще долго лежу, не шевелясь, вдыхая ее запах — смесь молочного шоколада, детского шампуня и безусловной, абсолютной любви.
Этот маленький, сопящий комочек — мой якорь. Причина, по которой я каждое утро встаю и иду рвать этот мир на куски.
Причина, по которой я держу своего внутреннего зверя на самой короткой цепи.
Осторожно перекладываю ее в кровать, укрываю одеялом. Наклоняюсь, целую в теплый лоб. Она что-то бормочет во сне, улыбается. И в этот момент я чувствую почти болезненную нежность. Такую, что сводит скулы. И мысленно желаю дохлому Таранову не найти покоя в своем аду никогда, до скончания веков.
Выхожу из детской, тихо прикрываю за собой дверь.
