Школа Делавеля. Чужая судьба

Умом-то я понимала, что вряд ли кто такой же неприкаянный, как я, появится там во время разгула лесных жителей, но заставить себя уйти до заката не смогла.

Три года тщетных надежд и ожиданий притупили неуверенность и страх. Кажется, я уже сюда как на службу шла, исполняя свой долг. И каждый раз по возвращении во мне по кусочку умирала надежда на личное счастье. Папа все видел, но чем он мог помочь? Мама в прошлом году тоже узнала о цели моих отлучек. В первый момент ругалась и орала как оглашенная, а потом, словно сдувшись, резко успокоилась и неожиданно… расплакалась.

Потом мы втроем сидели обнявшись, и я впервые за много лет чувствовала нас полноценной семьей. Если завтра я снова ни с чем вернусь домой, уверена, мама прикроет меня перед Реганой Шмель. Хоть это радует.

Держась за ветку одной рукой, я от нечего делать свесила ногу и поболтала ею. Потом, дотянувшись до воды, погрузила туда ладонь и лениво наблюдала за расходящимися кругами. Вообще, удивительно смотреть в пруд и видеть не илистое дно и рыбок, а залитый солнцем берег и одинокий, забытый всеми, мосток в никуда.

На «моей» ветке поселилась осиная семья, свила гнездо, вокруг которого постоянно туда-обратно сновали маленькие труженицы. С ними пришлось отдельно договариваться еще в первый раз, мол, я здесь просто лежу и ничем не угрожаю их дому. Пьянящие ароматы трав, цветов и нагретой солнцем земли витали в воздухе, способствуя покою и умиротворению на лоне природы. Недолго сопротивляясь, я задремала под мерный шелест листьев на легком ветерке и жужжание ос…

Проснулась резко, словно от маминого «волшебного» пенделя.

Рефлекторно схватившись за ветку, открыла глаза и замерла, прислушиваясь и приглядываясь.

А разбудил меня, как выяснилось, женский плач, сопровождаемый тихими ругательствами.

Затаив дыхание, я наблюдала за высокой, как и большинство феид, девушкой. Разворот плеч не такой широкий, как у моих сородичей, но все же сразу видно – сильная, развитая.

Кожа у незнакомки была очень смуглая, по сравнению с белокожими феидами и теми же эльфами – даже чересчур, но это ее не портило. Над головой угрожающе торчали острые пики сложенных на спине крыльев – кожистых, как у летучих мышей. Черты лица – правильные, но не смазливые, как у меня. Черные косы уложены короной на темени, а на лбу торчат небольшие рожки, непроизвольно вызвавшие у меня тихий вздох удивления. Одежда – мужская: широкие шаровары и жилет.