Школа Лысой Горы. Тайны Калинова моста.

Вот скажи мне, что правильней: ратовать за общее важное дело или спасать жизни близких тебе людей?

– Правильно ли жертвовать общим благом ради спасения родных?

– Вроде того, – согласилась Василиса и пытливо уставилась в умные, понимающие глаза пожилого друга, таящие на дне тихую грусть от давнего признания несовершенства мира.

– Вечный и самый трудный вопрос, который каждый решает для себя сам. История знает множество примеров каждого варианта решения. Кто-то отказывался от родителей и самолично отдавал их палачам, чтобы не предать партию и дело революции.

Другие же, махнув рукой на общее дело сопротивления врагу, сотрудничали с фашистами, выдавая им укрытия евреев и родственников партизан, чтобы не уничтожили их собственные семьи.

– И кто из них поступал правильно?

– Правильно – когда человек в принципе не стоит перед подобным выбором, всё остальное изначально противоестественно. Знаешь, я бы сказал так: ради какого бы то ни было дела человек имеет право пожертвовать собой, но не другими.

Однако я говорю о себе, много повидавшем и много пожившем, а ты ещё слишком молода для каких-либо жертв.

– Так, ещё одно слово – и ты вообще никуда не поедешь! В бане на висячий замок запру! – не на шутку встревожился Игнат.

– Ничего, я на два запру, – упёрся Игнат, бесстрашно смотря в девичьи глаза, утратившие подобие человеческих.

Борьба взглядов затянулась бы надолго, если б не испуганное гавканье пса, схватившего кость и забившегося в будку.

По полю к дому приближался четвероногий серый зверь, легко перемахнувший через полутораметровый забор из сетки рабицы, натянутый вокруг огорода.

Сигарета выпала изо рта Игната, зашипев на снегу. Мужчина схватился за валяющееся рядом полено, большущий зверь притормозил и зыркнул на него откровенно неодобрительно.

– Не кидайся чурками, это... собака. Из Лысой Горы. Э-эээ... ручной домашний пёс, да, – зачастила Василиса, вцепившись руками в суковатую деревяшку. Когда-то Яну от неё фикусом по морде прилетело ни за что, не хотелось бы повторения инцидента.

Серые глаза друга изумлённо округлились под кустистыми бровями.

– Это матёрый волк, – убеждённо опроверг он.

«Не-не, давай считать, что собака, а? – молча умоляла Василиса взглядом, из которого исчезли всполохи магии. – Милый пушистый пёсик, ок? Он совсем-совсем неопасный, всеми погостами клянусь!»

Волк зафыркал, словно ему было весело наблюдать за их противостоянием.