– Это не займет много времени, – уверил меня судебный заступник и направился к дежурному стражу.
Я огляделась, пытаясь среди незнакомых людей найти кого-то из четы Серебровых, но родителей Крис не было. Зная суровый характер ее отца, не оставалось сомнений, что он решил преподать старшей дочери урок и в воспитательных целях не забирать на поруки.
Они – поникшая Крис и лощеный поверенный Озеровых – появились через полчаса, я не успела ни разнервничаться, ни прикорнуть в уголочке. Подруга выглядела бледной как смерть, даже веснушки посерели.
В углу рта алел кровоподтек, губа опухла.
– Тебя били? – выпалила я первое, что пришло в голову, и за спиной мгновенно заволновались перепуганные родители.
– Нет. Я упала. – Она низко опустила растрепанную голову, спрятала лицо в ладонях и горько заплакала. На внешней стороне запястья стоял знак, говоривший о том, что Крис – нарушительница порядка. Сама таким же половину лета пугала степенных соседей.
За все время знакомства я впервые видела жизнерадостную подружку рыдающей и даже растерялась.
Не зная, что сказать и как правильно успокоить, обняла ее за плечи и неловко похлопала по голове, хотя, наверное, стоило пригладить взлохмаченную макушку.
– Да брось. Все уже закончилось, Крис…
– Отец закроет меня в монастыре, – прорыдала она.
– Думаю, что модистка с разрешительной грамотой устроит твою семью больше, чем монахиня, – уверила я.
– Да? – С покрасневшими от слез глазами она подняла голову и, заглядывая мне в лицо, шмыгнула носом.
– Так подсказывает здравый смысл.
– Лерой, ты совершенно не умеешь успокаивать, даже обняла меня не сразу. И по голове не погладила, а настучала.
– Ты заслужила, и не спорь.
– Дамы? – позвал нас судебный заступник и, покосившись на настенные часы, деликатно намекнул, что нам следовало садиться в экипаж, если мы не хотим добираться до города на омнибусе.
Домой я вернулась в глубоких сумерках. Под вымокшими от мелкой мороси деревьями уже сгущалась темнота. В мансарде горел свет. И вдруг в груди странно заныло, а мысль, чтобы закрыться дома и провести вечер в одиночестве, показалась такой унылой, хоть вой.
Не заходя к себе, я тут же поднялась на второй этаж и постучалась. Раздались шаги. Оливер открыл дверь. Некоторое время в молчании мы разглядывали друг друга. Я стояла, прислонившись к влажным от дождя перилам, он привалился плечом к косяку.
– Перцовая каша деда Вудса еще осталась? – вымолвила тихо. – Есть хочу.
Оливер пошире открыл дверь и подвинулся, позволяя мне войти.
