– И не надо. – Парень взял со стола стило и потушил руну, потом некоторое время молча наблюдал, как тает белая ледяная пудра, а ящик темнеет от влаги.
– Я не соврала, когда сказала, что сегодняшней ночью на мой омнибус напала банда. Так все и было. Просто это не меня переместили в Абрис, а я утащила за собой того разбойника.
– Тебе не надо оправдываться, – бросил на меня быстрый взгляд знахарь. – Я ни в чем тебя не обвиняю.
– Я не оправдываюсь, а заткнуться не могу.
– Кстати, где амулет ведьмы Гленн?
– Потеряла во дворе.
– Зачем ты его украла?"
"– Я не крала! Вернее, сорвала, конечно, но не специально. Сначала мы выпали в доме Исаи Гленна. Я сбежала от грабителя, но, когда переместилась в толпу народа вместо улицы, запаниковала. Если бы увидела руну на стене, то пробудила бы ее, а так от страха вцепилась в амулет. Всегда плохо соображаю, когда начинаю истерить.
У Роя вырвался смешок.
– Ладно, Голубая кровь, здесь не зал суда, а тебе надо отдыхать. Я попытаюсь найти Кая.
Надеюсь, он все-таки в Абрисе.
– В Тевете, – сказала я. – Город Кромвель, квартал Каменных горгулий. Улицу и строение тоже назвать?
– Ты ему подбросила талисман-маячок? – фыркнул знахарь.
– Мы живем вместе, в смысле в одном доме. Я на первом этаже, Кайден – в мансарде.
Последовала странная пауза. На языке крутился десяток вопросов, но после ночных злоключений вряд ли мне хватило бы сил переварить очередную порцию правдивых ответов.
– Мне кажется, что я сейчас умру от избытка признаний, – честно сдалась я и направилась к лестнице на второй этаж, но потом остановилась: – Я не подслушала, а просто услышала твое имя.
Рада познакомиться, Рой.
Он не улыбнулся в ответ и невпопад произнес:
– Я не подслушал, а просто услышал, что он называет тебя Лера. Так?
Оставалось только медленно, настороженно кивнуть.
– Вряд ли ты знаешь, что в переводе с древнего рунического языка «лера» означает неизбежность. Чем дальше он бежит от тебя, тем ближе к тебе оказывается.
Это к тому, что ты можешь называть меня по имени, Валерия, но совершенно точно я не рад нашему знакомству.
– Вы, абрисцы, такие искренние в душевных порывах, что даже плакать хочется.
Едва передвигая ноги, я поднялась на второй этаж, добрела до стылой, темной спальни и завалилась в одежде на кровать поверх холодного покрывала. Меня тошнило от упадка сил и бесконечного дня. Закрыв глаза, я провалилась в глубокий сон, больше походивший на обморок.
