– Ради светлых духов, при чем здесь ты? – Я вырвалась, почти уверенная, что на коже останутся синяки. – Ты удивишься, Тин, но в моей жизни не все вращается вокруг тебя. Я приехала в ангар из любопытства, а в игру попала, потому что кто-то бросил мое имя в мешок для жребия. Надо было отказаться, но не хотелось выглядеть папенькиной дочкой в глазах однокурсников. Доволен?
– Не ври, Тихоня Лерой. Ты никогда не совершаешь глупостей…
– Да неужели?
Мы буравили друг друга злыми взглядами.
– Валерия, тебя выпустили? – раздался за спиной изумленный возглас отца.
Не веря собственным ушам, я оглянулась. Папа, одетый в пиджак с золотой нашивкой за заслуги перед Теветом, стоял возле калитки.
– Твоя подруга оставила послание, – пояснил он.
Было страшно представить, как родитель всполошился, прочитав новость о моем задержании.
Первым отмер Тин.
– С возвращением, профессор Уваров.
Я поцеловала отца в небритую щеку.
– Ты же планировал вернуться на следующей седмице.
– Освободился пораньше. – Он поправил круглые лекторские очки.
– Как вижу, вы справились и без моей помощи, молодой человек?
– Извините, – для чего-то попросил прощения Тин.
– Что ж… – Отец растерянно оглянулся в сторону дома. – Похоже, мы теперь можем варить пшенную кашу[4]. Заходите.
– Мне пора, – мгновенно отказался Валентин.
– Ну хорошо. – Отец помолчал. – Валентин, передайте родителям, что я загляну на днях.
Прощались скомканно и неловко. Когда мы вошли в дом, посреди кухни обнаружился криво стоящий дорожный сундук с откинутой крышкой.
На кухонном столе были свалены свитки и тубусы. Во всем этом: в разбросанных вещах, в ссутуленных плечах отца, в гробовом молчании – чудился немой укор. После смерти мамы папа всегда поступал подобным образом – замолкал, вместо того чтобы поскандалить.
Не произнося ни слова, он направился к себе в комнату.
– Почему ты не накричишь на меня? – не удержалась я. – Накричи. Можешь даже ударить, я заслужила.
Отец оглянулся, в лице появилось удивление. За всю жизнь он ни разу не повысил на меня голоса и не тронул даже пальцем.
– О чем ты толкуешь, Валерия?
– Я знаю, что сильно подвела тебя.
– Ты раскаиваешься, этого достаточно.
Однако на пороге спальни, прежде чем закрыть дверь, он помедлил.
– Но знаешь, дочь, если бы сегодняшним утром я застал тебя голой на диване с молодым человеком, то расстроился бы меньше.
Папа скрылся в комнате. Лучше бы он отвел душу и устроил разбор полетов, тогда я не чувствовала бы себя из рук вон плохой дочерью.
