Ты можешь снова потерять сознание.
– Лучше бы ты подумал о моем здоровье, когда без спроса забрал светлый артефакт и перетащил в Абрис, – огрызнулась я. – Или когда позволил с ним развлекаться своим друзьям-душегубам!
Бледное осунувшееся лицо ведьмака окаменело.
– Они мне не друзья.
– Тогда кто? Может, подружки? Или подельники? Как ты сам-то оказался в том отвратительном месте?
– Приехал за своими часами.
– Извини, но за моими часами! – процедила я. – Для чего ты их взял без спроса? Разве ты не догадывался, что меня могут похитить прямо из дома? Например, среди ночи, босую и в нижнем белье.
У вас же такие… развлечения в порядке вещей.
– Это моя вина. Я должен был о них позаботиться…
– Проклятие, не понимаю, почему я это обсуждаю! – перебила, окончательно разъярившись. – Просто отдай их!
Он протянул часы обратно. Выхватив кругляш, я немедленно почувствовала, как под нагретой золотой крышкой барабанило магическое сердечко, нестройно и сбивчиво, точно хотело разорваться мелкими клочками. Раньше искра Истинного света повторяла биение моего сердца.
"
"– Если хочешь вернуться домой сегодня, то собирайся. До храма добираться больше получаса, а скоро начнет светать, – вымолвил Кайден. – Не успеем, придется терпеть до следующей ночи. Экипаж ждет во дворе.
Словно больше был не в силах сдерживать раздражение, он направился к выходу. Прежде чем выйти, скомандовал:
– Поторопись.
Когда за ним закрылась дверь, знахарь произнес:
– Ты с ним помягче. Объясняться и оправдываться он точно не будет – не умеет, но есть вещи, от которых человек просто не в состоянии удержаться.
– Если он не может удержаться от воровства, то это душевная болезнь, – взорвалась я. – Не знаю, как здесь у вас, а у нас таким больным ставят обжигающие руны и поят успокоительными порошками. Ты же знахарь, вылечи его.
Тот усмехнулся. По-взрослому, понимающе.
– Все дело в сердце, Валерия. Ты еще молода и не догадываешься, как важно слышать, что чье-то сердце бьется. Особенно на расстоянии.
У меня возникло стойкое ощущение, что он издевается.
– Это вообще что-то должно объяснять? – огрызнулась я.
– Повзрослеешь, поймешь, о чем я толкую.
Хозяин дома вручил мне баночку с заживляющей мазью, пахнущей ничуть не лучше теветской, заставил надеть толстое, изъеденное молью пальто и пошел провожать до кареты.
В Абрисе властвовал сезон голой земли, когда природа печально коченела в ожидании первого снега, а холод казался особенно острым, жалящим даже через одежду.
