Школьная бойня

Во всяком случае, раньше его использовали для облицовки могил. Сегодня все-таки больше отдают предпочтение дорогим материалам – граниту и мрамору. Хотя, судя по тому, как над ним поработали, то мастера вам следует искать, как мне кажется, в мастерских по изготовлению памятников и надгробий. Тут явно поработали зубилом и молотком, – заявил Сакуров и вернул камень Станиславу.

– А вот здесь видно, что камень как бы оплавлен, – Крячко указал Якову Тарасовичу на гладкую поверхность «метеорита». – При какой температуре это можно сделать и где?

– Вообще-то это сложно – оплавить камень, пусть даже не такой прочный, как гнейс, – Сакуров задумчиво потер переносицу.

 – Может, в камнелитейной мастерской? Даже не знаю, где они есть в Москве и есть ли вообще… Не в мартене же и не в коксохимпечи его плавили, – заключил он."

"– Да вряд ли, – Крячко встал и протянул руку Сакурову. – Что ж, спасибо, Яков Тарасович. Приму вашу информацию к сведению. Будем искать…

– Вот говорил же я Олегу – ну зачем тебе жениться на молоденькой? Проку от них, от молоденьких, одни убытки.

Да и что может быть общего у взрослого мужика со вчерашней школьницей? – посетовал Сакуров, пожимая руку Крячко. – Сорок лет уже человеку, а ума не нажил. А может, это бес в ребро? – бывший геолог посмотрел на Крячко и приподнял бровь, как бы вопрошая.

– А может, это все-таки любовь, и бес в ребро тут ни при чем? – хитро улыбнулся Станислав, отвечая вопросом на вопрос. – В жизни всякое бывает…

– Бывает, – вздохнул, соглашаясь, Яков Тарасович.

 – Моя покойная супруга меня на девятнадцать лет была младше. Но она была девушка серьезная. А нынешняя молодежь… – Сакуров махнул рукой.

– Согласен с вами полностью, – ответил Крячко и, распрощавшись, вышел из квартиры Сакурова.

Глубоко вдохнув свежего, после только что прошедшего дождя воздуха, Станислав отправился на Петровку забирать дела у Карташова и Берегового. Гуров позвонил ему еще до того, как он доехал до Сакурова, и сказал, что Орлов дал добро на объединение всех дел в одно производство.

Карташов словно пришитый все еще сидел за письменным столом и с глубокомысленным видом грыз кончик шариковой ручки, которой еще по старинке писал отчеты.

– Михалыч, возрадуйся, – заявил Крячко, отдавая купленные по дороге печеньки обрадовавшемуся его приходу Оперу. – Дело со щенком я у тебя забираю.

– Уже радовался, когда полчаса назад начальство позвонило, – устало ответил Карташов.