Школьный Надзор

Проживите несколько лет, зная о том, что когда-то были волшебником, – заговорите иначе. Но эти моральные терзания на самом деле ничего не стоят. Если под деинициацию попаду я сам, то буду просто мужчиной под шестьдесят с букетом возрастных болезней. А сколько есть детей, которых инициация буквально спасла? Пусть даже это был укус оборотня или вампира? Они медленно умирали и продолжат медленно умирать. Ваши ученики могли и не догадываться об этом, но вы-то как Инквизитор изучили множество таких случаев. Вы сможете смотреть прямо в глаза всем этим детям?

– Мы не знаем их настоящих целей.

– Выясните их, – сказал бывший глава школьного Надзора. – Поговорите. Возможно, все удастся решить. Я мало на это надеюсь, но вдруг. Сейчас они ничем не отличаются от американских школьников из сводки теленовостей, которые вооружились до зубов, забаррикадировались в школе и выжидают. И у нас только два пути: штурм или переговоры.

– А почему они выбрали именно Царское Село? – неожиданно для самого себя задал вопрос Дмитрий.

Вот так, сдаваясь, всегда начинаешь обсуждать детали.

– Это старейшая императорская резиденция, – пояснил Стригаль. – И по стечению обстоятельств стоит на месте большого выброса Силы. Не исключено, идею царю подсказал кто-то осведомленный. Кроме того, там осталось немало разряженных артефактов. Их нельзя вывезти незаметно, это произведения искусства.

– А когда я пришел в московский Дозор, – вставил Гесер, – это место еще называли Детским Селом.

В Пушкине Дмитрий тоже был в первый раз. Инквизиторы отправили его прямиком к Египетским воротам. Времени на подготовку не дали. Зато Стригаль предварительно инсталлировал Дрееру ложные воспоминания, которые создавали иллюзию, что словесник хоть как-то знает местность. А самое главное, эта фиктивная память служила навигатором, позволявшим без туристического справочника ориентироваться в парках и не потеряться во дворцах.

Во всяком случае, останавливать прохожих и спрашивать, как пройти, не было надобности.

Дреер вышел из портала рядом с памятником Пушкину. Никто не заметил появления «лишнего человека» из воздуха. А человек, осмотревшись, зашагал по улице, обозначенной в его внутреннем путеводителе как Дворцовая. По сторонам особенно не глазел, доверяясь заемному чувству направления, и больше прислушивался к себе.