Школьный вальс

И, похоже, не лукавит. — Не думал, что это скажу, но в чем-то отец прав. Он мне сказал, что они с мамой больше не любят друг друга, и что глупо держаться вместе только из-за меня. Я все еще злюсь на него, но меньше.

— Это хорошо, что вы разобрались. Знаешь, когда вы ушли, мы с твоей мамой беспокоилось как бы еще хуже не стало.

— Я не хотел с ним говорить, — признается. — Но мама смотрела на меня с надеждой, да и твое присутствие повлияло.

Остановившись, привстаю на носочки и оставляю на щеке Герасимова нежный поцелуй.

— Я рада, что благоприятно на тебя влияю, — хихикаю. — Может, ты все-таки выступишь в клуб хороший парней?

Чем ближе мы подходим к дому, тем все грустнее я становлюсь. И, разумеется, мое испортившееся настроение замечает Арсен, потому и предлагает:

— Если не хочешь домой, то мы можем поехать к Долматову или гулять всю ночь напролет.

Заманчивое предложение, но…

— Не могу, — с печальным вздохом качаю головой. — Родители будут волноваться, если я не вернусь.

Я даже не надеюсь, что когда приду домой мама будет спать.

Уж поверьте, она не упустит еще одну возможность закатить скандал. Поэтому, когда мы с Арсеном подходим к моему дому, я предлагаю ему посидеть на лавочке.

— Насколько по шкале от одного до десяти я не понравился твоей маме? — неожиданно спрашивает, когда я присаживаюсь рядом.

Герасимов все понимает по моему лицу. И мне бы успокоить его, сказать, мол, все не так плохо, но обманывать не хочу.

— Знаешь, у меня еще есть отец, — толкаю его игриво в плечо, чтобы подбодрить.

— У него есть ружье?

— Нет, — качаю головой. — Думаю, ему ты понравишься. Во всяком случае, он вроде как не против наших отношений.

— Вроде как? — цепляется Арсен за слова.

— Если мама его не переубедила.

— Тогда нужно переубедить твою маму, — заключает Арсен, — и постараться ей понравиться.

Он обнимает меня уже за плечи и тянется за поцелуем, как подъездная дверь открывается. Я даже не успеваю посмотреть кто там, а Герасимов уже слетает с лавочки.

Бросаю взгляд на подъезд и… Нет.

Совершенно не удивляюсь, замечая маму. Заведомо ожидаю криков, но она, оценивающе взглянув на Арсена, угрюмо бросает:

— Да сидите уже! Видела вас из окна.

Я так и застываю с некрасиво открытым ртом. Герасимов приходит в себя первым. Закладывает руки за спину, точно примерный мальчик, губы складывает обольстительную улыбку, после чего представляется.

Мама на него зыркает, а потом все же отвечает:

— Ирина Петровна, — обращает взор на меня и смягчается.