Школьный вальс

— Литвинов, а ты у нас оказывается сохнешь по Уткиной!

Что? С чего он взял?

— Я… Я не… — краснея и заикаясь, бормочет Ваня, — я просто пришёл помочь, — выдавливает из себя.

Боже правый, обязательно быть таким придурком? Ему что, за это платят?

— Герасимов, знаю, тебе сложно воспринимать такую информацию, но иногда парни помогают девушкам просто так. Не надеясь затащить их в койку. Это называется: дру-жба, — по слогам выговариваю я.

— Чушь собачья! — вот, что он отвечает мне. Ещё и фыркает! — Если парень не сохнет по другим парням, он всегда на что-то надеется.

Ладно, этот разговор становится все более нелепым. Мы с Ваней и раньше друг другу помогали. У нас много общего и мы всегда приятно проводим время вместе. И я никогда не замечала за ним ни малейшего ко мне интереса. Он действительно приятный и милый парень, чтобы там себе не думал Арсен. В конце концов, каждый судит по себе. Герасимову вообще сложно понять, как это говорить с девушкой, при этом не пытаться засунуть свой язык ей в рот.

— Тебе, кажется, пора.

— Пожалуй, останусь.

Пожалуйста, скажите, что он шутит!

В следующую секунду Арсен подхватывает стул, подходит к нам, с громким стуком ставит его с моей стороны и приземляется, вытягивая ноги. Его бедро касается моего, настолько близко он сидит.

— Надо же, какая честь! — ехидно отзываюсь, бросая на него резкий взгляд.

Арсен весело ухмыляется, наслаждаясь всей этой ситуацией. Мы с Ваней, как вы понимаете, не разделяем его веселья. Вздохнув, я отодвигаюсь от Герасимова настолько, что половина моих ягодиц свисает со стула, и в этой неудобной позе продолжаю рисовать.

Спустя двадцать минут мы с Ваней заканчиваем оформлять название: «1 апреля — День смеха!» и анекдоты. Что же делал Арсен все это время? Разумеется, залипал в айфоне. И, судя по звукам, что из него раздавались с кем-то переписывался.

— Это стенгазета для детей, почему ваш клоун похож на Джокера? — оторвавшись на секунду от гаджета, вскидывает вопросительно бровь Арсен.

— Он не похож на Джокера, — возражаю я.

— Спорим? — протягивает мне свою руку, на что я закатываю глаза и бью его по ладони.

— Я не собираюсь с тобой спорить. Может, ты тогда сам нарисуешь, умник?

— Умничать это по твоей части, Уткина, — беззлобно поддевает меня Арсен, затем двигает к себе ватман, выхватывает у меня из рук карандаш и начинает исправлять мое художество.

Мне хочется протереть глаза, чтобы удостовериться в том, что рисующий Герасимов не плод моего воображения.