Школьный вальс

— Где ты научилась играть в бильярд? — интересуется, когда мы сворачиваем к моему дому.

— Дедушка научил, а ты?

— Мы с парнями часто играем. Много практики. Никогда бы не подумал, что ты такое умеешь, — мне кажется, или в голосе Арсена звучит восхищение?

— Оказывается, заучки знают что такое веселье, — возвращаю ему его же фразу.

— Кхм, да, насчёт этого… — Герасимов откашливается и тихо произносит: — я должен извиниться. Вообще-то я так не думаю.

— С того самого момента, как застал тебя в том кабинете над журналом.

Я смеюсь, и отчего-то на душе становится легко. Мне совсем не хочется расходиться, но мы приближаемся к моему подъезду.

Вот так поворот, да? Кто бы мог подумать, что мне будет приятно общество этого засранца? И тем не менее… Это он меня отвлек, рассмешил и поднял настроение.

— Вот мы и пришли, — остановившись, Герасимов принимается покачиваться, перекатываясь с пятки на носок. — Тебя уже наверное родители ждут.

И вот мне снова кажется, что в его голосе присутствуют нотки сожаления.

Мне действительно стоит обратиться к врачу. Я начинаю желаемое выдавать за действительное. И почему я это вообще делаю? Абсурд какой-то, в самом деле!

Поджав губы, зыркаю на окна нашей квартиры, в которой горит свет. Должно быть, если я не объявлюсь в ближайшее десять минут, меня объявят в розыск. Я не взяла с собой телефон, а на улице все же ночь.

— Спасибо, что проводил… — делаю паузу, а потом со смущенной улыбкой тихо добавляю: — Арсен.

— Пустяки, — он, подражая мне, тоже делает паузу и, подмигнув, бросает: — Нина.

Мы расходимся, и я, игнорируя лифт, поднимаюсь по лестнице на последний этаж. Криков, к счастью, не слышно. Открываю дверь квартиры и захожу. Разуваюсь и прохожу в кухню, где сидит отец со стаканом горючего в руке.

— Ты не взяла телефон, — строго отрезает папа. — Не делай так больше.

— Мама спит, — с усталостью произносит. — Иди тоже отдыхай, завтра в школу.

— Спокойной ночи, — говорю, после чего уже разворачиваюсь и начинаю идти, как возле коридора меня догоняет голос отца.

— Что? — я поворачиваюсь, и замечаю на его лице нерешительность, точно он борется сам с собой. И проигрывает.

— Ничего, — сокрушенно качает головой: — спокойной ночи.

Это все, что я получаю. Никаких разговоров по душам.

Сколько себя помню, отец всегда такой холодный и отчужденный. Иногда мне действительно кажется, что его с нами нет. Наверняка он меня по-своему любит.