- Молчи, пока я перед мачехой не появлюсь! – приказала я ей. – Чтоб ни одна живая душа!
- Молчу, барышня! Молчу! – закивала Акулина. – И словечка не вымолвлю!
Я вышла из комнаты и спустилась вниз. Дверь на террасу находилась в гостиной, но, разогнавшись сначала, я все же притормозила, услышав голоса. Нет, нет, нет… Нужно послушать. В моем положении нужно внимательно слушать, а не бежать сломя голову.
Подкравшись на цыпочках к открытой двери, я замерла."
"- Это ж как ты до такого додумалась? – в неприятном голосе Николая прозвучала насмешка.
– Силой нашу Оленьку отдать…
- Хватит с меня, - резко ответила ему Мария Петровна. – Надоело терпеть ее! Пусть поживет в доме своего будущего супруга до венчания. Его милость пообещал, что примет все меры для того, чтобы Ольга стала послушной и ласковой.
- Интересно, что же там происходит… Так хочется узнать, как встретили ее, как приняли… - Николай веселился, а мне хотелось придушить его.
- Ой, не смеши! – воскликнула мачеха, но все же сама принялась похохатывать.
– Хорошо встретили! Не сомневайся! Пока весточки не было, но думаю, с минуты на минуту доставят нам новости, а может, и сам барон явится!
Они еще несколько минут смеялись, обсуждая мое незавидное положение, а я приходила в ярость. Ну, почему? Почему нельзя сейчас ворваться на эту чертову террасу, и «хыч-хыч» - все на полу со сломанными конечностями! Нет, мне нужно быть терпеливой.
Но мои планы поменялись в один момент. Перестав смеяться, Мария Петровна серьезным голосом произнесла:
- Хорошо, что Черкасов умер до того момента, как Ольге двадцать один годок-то исполнился.
Тогда бы мы с тобой не знали, что и делать. Вовремя его Бог прибрал.
- Дураком был, дураком и помер, - лениво произнес Николай. – Верил вам матушка. Опекунство назначил над Оленькой… Рохля, а не мужик. Характеру никакого… Все он вас с Ольгой девоньками величал. Мои девоньки, мои девоньки… Тьфу!
- Давай будем уважительными. Если бы не он, неизвестно как бы наша жизнь сложилась. Ты вырос в достатке, мне супруг ни в чем не отказывал… Не было бы этой… вообще, не жизнь – рай! – мачеха тяжело вздохнула.
– Упокой Господь его душу.
Такого я точно не ожидала. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять всю опасность ситуации. Этому телу было семнадцать лет. Совершеннолетие, по словам мачехи, наступает в двадцать один, значит, мне еще четыре года под ее опекой находиться?! Вернее под ее опекой до замужества, потом уже я буду под строгим присмотром толстогубого барона.
