Если мужчина и был удивлен тем, что происходило в доме графа, то вида не подал. Осмотрев Загорского, он успокоил нас:
- Его сиятельство ударили по голове, но удар прошел вскользь, и рана скоро затянется, не оставив после себя и следа. Но он пережил сильное нервное потрясение, нужно поберечь его сердце.
- Можно увидеть его? – спросила я, понимая, что Загорский все равно захочет этого. И скорее начнет сильнее нервничать, если ему этого не позволят.
- Да, но не позволяйте его сиятельству перевозбуждаться, - попросил доктор.
– И долго не задерживайтесь в комнате графа. Ему нужно отдыхать.
Я кивнула, чувствуя некое волнение. Загорский не был мне отцом, но в наших венах текла одна кровь. Ну а души нам раздают где-то в высших инстанциях.
Войдя в комнату, я приблизилась к кровати, и граф протянул ко мне дрожащую руку.
- Мне казалось, что я сошел с ума, что это всего лишь происки моего подсознания… Но вы здесь! Вы существуете!
Присев рядом с ним, я взяла его руку.
- Вы видите во мне мою матушку?
- Вы очень похожи на нее… Удивительно, на что способна природа… - прошептал граф.
– Эти волосы… глаза… Миниатюрность телосложения… Вы ведь Ольга Черкасова?
- Да, я Ольга Черкасова, но живу под чужим именем. Прошу вас не раскрывать мою тайну, - попросила я. – На это есть свои причины, и я обязательно вам все расскажу, как только вы поправитесь.
- Я знаю, что вы сбежали из дома, Оленька, – Загорский, волнуясь, сжал мою руку. – И меня терзают муки совести из-за того, что мое дитя оказалось в руках подлых людей… Вы… ты прости меня, дочка… Сможешь ли?
- Конечно, я прощаю вас, - я нагнулась и поцеловала графа в лоб.
- “Самый прекрасный подарок — это прощение. Там, где не хочешь прощать, сразу возводится стена. Тюрьма начинается со стены…”
- Кто автор этих слов? – в глазах Загорского стояли слезы.
- Я не помню, - солгала я, хотя помнила имя этого человека, потому что мне очень понравилась цитата. Фил Босманс. – Да и если честно, мне не за что вас прощать… У меня была прекрасная семья.
Матушка, отец… Они любили меня.
- Ты позволишь мне тоже любить тебя? – граф сказал это так искренне, что у меня самой подступили слезы. – Заботиться о тебе?
- Нельзя запретить любить, ваше сиятельство, - усмехнулась я, поправляя на нем одеяло. – Отдыхайте. Мы с вами обязательно увидимся завтра.
В комнату вошла служанка с подносом, на котором стояли склянки с лекарствами, и я поднялась.
- Оленька, а как ты оказалась здесь? – вдруг шепнул Загорский.
