– Чего уж теперь здесь околачиваться. Вот вы учудили! Молодцы! Слов нет! Порадовали!
Вскоре все разошлись по своим комнатам, и до самого утра в парикмахерских чертогах царила тишина.
Утром, как и обещала, явилась Минодора. Она выглядела бодрой и готовой продолжать, но все же девушка пожаловалась на матушку. Та никак не могла понять, что произошло с ее кровинушкой. Она промолчала, когда дочь отказалась от жирных щец. Но когда та отказалась откушать каши с жареными цыплятами, а после и выпить чаю со сливками, да с сахаром вприкуску, закатила скандал.
Купчиха даже поблагодарила Бога, что Жлобин с сыном уехали на целый месяц по каким-то делам и не видели такого непотребства."
"Степанида Пантелеймоновна кричала, что ежели Минодора кушать не станет, то отощает, и все женихи мимо проскочат. На это девушка ответила, что ее и так десятой дорогой обходят, потому что из ее платья можно бедной девке целое приданое сшить.
После этого матушка совсем осерчала. Даже пыталась лишиться чувств, но служанка вовремя сунула ей под нос нюхательные соли.
Минодора закончила свой рассказ и тяжело вздохнула. Нелегко ей было. К борьбе с лишним весом присоединилась борьба с непониманием близким. Порой именно это сводило на нет все усилия. Оставалось только верить в силу воли купеческой дочери.
- Что мы делать сегодня станем? – Минодоре не терпелось стать красавицей. – Ты еще слово такое мудреное говорила, да я забыла уж…
- Тренировки, - я задумчиво оглядела ее. – Нет, сегодня обойдемся без тренировок. У тебя наряд неподходящий.
- А какой надобно? – девушка посмотрела на свое светлое платье в розочку.
- Пойдем, покажу.
Мы поднялись наверх, и я продемонстрировала Минодоре свой тренировочный костюм. От изумления у купеческой дочери челюсть отъехала вниз.
- Святые угодники… Да разве можно девице в таком ходить?
- Мы в этом не ходить будем, а тренироваться. Не увидит тебя никто! – успокоила я ее. – Сама сшить сможешь?
- Да чего тут шить-то… Только как-то боязно мне. Что если кто меня в таком непотребном виде узрит? – девушка приподняла мои шаровары, внимательно рассматривая их с таким видом, будто перед ней не перекроенное платье, а наряд венецианской куртизанки.
– А?
- Никто тебя не увидит! – снова повторила я. – Мы в таком месте тренироваться будем, где чужих глаз не будет.
- Ладно. Если ты говоришь, значит, так и есть. К завтрашнему утру все сделаю, - пообещала она. – А сейчас мне чем заняться? Я ведь если домой пойду, соблазняться калачами начну.
