Начнут спиртное таскать, уговаривать…
Я оглянулась и увидела поломанный держак от лопаты. Его с остальным хламом выкинул из сарая Селиван. Палкой говорите меня отходить? Не, ну чего… дело стоящее и совет знатный.
Взвесив держак в руке, я вышла из-за угла и поинтересовалась:
- А чего это у вас тут? Свидание, что ли, ночное? Девчата, вы бы постеснялись.
- Чего?! – один из дружков дядюшки повернулся ко мне. – Это кто, Яковлевич? Приживалка твоя, что ли?!
- Выступает белокурая Жози!* - я перетянула его палкой по ключицам, чувствуя, как поднимается настроение.
Грех было не исполнить куплетик из романса.
– Повтори эту ночь, пусть огнём возгорится-я-я-я
Наших жгучих сердец непокорная стра-а-асть.
Может быть, в эту ночь всё опять повторится-я-я,
И судьба поменяет нам ма-а-асть!
– Еще хочется в трактир, а?
Руки, ключицы, ребра, колени – вот главные цели для «ударного» оружия. Во всех этих местах достаточно тонкие кости, слабо прикрытые мышцами. Удары по костям всегда намного эффективней, чем удары по мышцам.
Этим я и воспользовалась, колотя то одного, то другого по лопаткам, запястьям и ребрам. Дядюшка моментально ретировался, заскочив в парикмахерскую, видимо, не хотел попасть под горячую руку.
Кореша Яковлевича, сломленные моим напором, сопротивления не оказывали и, спотыкаясь, ломанулись к калитке, повизгивая от боли.
- Еще раз увижу, что возле парикмахерской отираетесь и дядьку моего с пути сбиваете, ноги переломаю! – крикнула я им вслед, а потом запустила в них палкой. – Говнюки!
С чувством выполненного долга я закрыла калитку и пошла досыпать.
Из темноты вышел высокий худой мужчина, нагнулся, поднял палку и внимательно осмотрел её. На его губах заиграла улыбка.
Утром ни свет ни заря, дядюшка уже был на ногах. Он растопил печь, прожарил инструменты, вымыл пол и, когда я вошла в парикмахерскую, испуганно заговорил:
- Истинно тебе говорю, доченька, не поддался я на их речи! Сразу распознал, что хотят они меня снова в пучину тьмы беспросветной затянуть! Злого умысла не имел я! И не помышлял о дурном!
- Вот и молодец.
Ты, Яковлевич, не переживай, я тебя в обиду не дам. Но и ты не вздумай моей добротой воспользоваться, - я предупреждающе посмотрела на него. – Что скажешь?
- С тобой я! – дядюшка прижал руки к груди. – Разве я враг сам себе?
Действительно. Вряд ли ему снова под замок хотелось.
Минодора явилась и этим утром. Я начала замечать, что в ее глазах появилось некое упрямство, словно она наточила свой томагавк и встала на тропу войны.
