Прошу Вас завтра к двум часам пополудни, явиться в дом князя Нузгара Эристави, чтобы привести в порядок внешний вид наших слуг-мужчин. Ваша работа будет достойно вознаграждена. Госпожа Хатуна Эристави».
Отлично. Если старухе хочется таким образом отблагодарить меня в который раз, то я не буду против. Подстричь бороды за «достойное вознаграждение» - что может быть лучше?
- Передайте госпоже Хатуне, что я приду, - сказала я слуге, предвкушая шикарный заработок. Никакого смущения, никакого стеснения.
Это моя работа.
Глава 50
Моя душа все-таки не выдержала, и к вечеру я отправила Прошку на разведку к дому Жлобиных. Чувство, что с Минодорой что-то не так, не покидало меня. Ну не могла она вот так просто пропасть. Купеческая дочь показала характер, силу воли, и на нее это было не похоже.
Мальчишка вернулся быстро. Он перевел дыхание, а потом протянул замогильным голосом:
- Ревёт, аки медведица. Аж жуть берет. Я, грешным делом, подумал, что в нее бес вселился и бесчинствует!
- Как ревёт? Может, ты какие разговоры слышал? – я схватила свои спортивные шаровары, висящие на спинке стула.
Нужно было как-то попасть к Минодоре и выяснить, что происходит.
- Ничего не слышал. Только рёв, - тяжело вздохнул Прошка. – Видать, сильно волнуется Дорка-то…
- Сейчас со мной пойдешь. Будешь на страже стоять, пока я к ней пробраться попытаюсь, - я кивнула на дверь. – На улице меня жди.
Прошка умчался, а я, переодевшись, выпрыгнула из окна, чтобы не попасть на глаза домочадцам.
Мы быстро пошли по темной улице к дому купца, и вскоре я услышала полные ярости вопли Минодоры. Бедные соседи… У девушки глотка была луженой. Прошка даже сжался, скривив лицо. И я его прекрасно понимала. Этот звук был чем-то средним между звуком иерихонских труб и ревом голодного гризли. Если такое услышать в лесу, то можно и от разрыва сердца умереть.
- Стой здесь и смотри по сторонам, - приказала я Прошке. – Если что, свисти.
Мне ничего не стоило взобраться по стене, хватаясь за выступы и щели в кирпичной кладке. Когда мое лицо оказалось на уровне окна, я вцепилась в карниз и замерла. Створки были открыты, что позволяло в полной мере «насладится» выступлением Минодоры.
- Будет тебе кричать! Будет, я сказала! – послышался сквозь ее рев женский голос. Я подтянулась и увидела Степаниду Пантелеймоновну, которая стояла у кровати дочери, уперев в крутые бока полные руки.
