Мне хотелось выбить из его башки остатки мозгов, но я сдержалась, не в силах больше выносить испускаемый им вой. С третьим Прошка справился сам, смачно приложив кулаком под глаз.
- Это кто такие? – переведя дыхание, поинтересовалась я. – Чего им надо было?
Машутка подбежала ко мне, и пришлось взять ее на руки, чтобы успокоить. Девочка дрожала, из царапин, оставленных малолетним гадом выступала кровь. Только сейчас я заметила, что напавшие на них мальчишки были хорошо одеты, а их золотистые волосы, словно кто-то завил щипцами.
Уж очень подозрительная у этих причесок была форма.
- Так это сынки Жюля, - шмыгнул разбитым носом Прошка, замахиваясь на орущего от боли мальчишку. – Они на Машутку напали! Кричали: «Попрошайка платье на помойке нашла! Попрошайка на пятак, получи от нас тумак!».
- Да ты что? – у меня внутри все клокотало от гнева. Девочкины горячие, по-детски горькие слезы обжигали шею. – А ну, пойдем!
Я передала Машутку Прошке, а сама схватила того, что был ближе, и поволокла из двора на улицу.
Он и не пытался сопротивляться, моментально превратившись из «героя» в ноющего обрюзгшего увальня. Двое остальных семенили следом, не решаясь приблизиться.
Подойдя к салону, я так посмотрела на зазывалу, что тот практически отскочил в сторону. Толкнув стеклянную дверь, я заволокла хулигана прямо в зал, где вкусно пахло духами, шли неспешные разговоры, а из кухни доносился аромат кофе. Моментально воцарилась тишина.
Жюль, щебетавший над клиентом, изумленно уставился на меня, потом его взгляд переместился на сына и, бросив ножницы, он бросился к нему.
- Mon cheri!* - тонким голосом воскликнул он. – Что случилось?! Кто посмел это сделать с тобой?!
- Я, - мне хотелось наподдать и папаше, но по понятным причинам я этого не сделала.
- Вы?! – он медленно поднялся. Его щечки затряслись, на лбу выступили капли пота. – Вы понимаете, с кем связались, милочка?! Это дитя! А вы избили его!
- А вот это, мои дети, - я указала на Машутку и Прошку, прижавшихся друг к другу. Мой голос превратился в угрожающее шипение.
– Если еще раз ваши напомаженные, рыхлые телепузики тронут хоть кого-то из моей семьи, я снова изобью их. Еще сильнее.
Взгляд парикмахера переместился на остальных сыновей, которые замерли у двери. В салоне продолжала царить практически космическая тишина.
Сидящая в одном из кресел госпожа Эристави внимательно наблюдала за происходящим, но вдруг ее брови резко взметнулись вверх, дыхание участилось, а пальцы унизанные перстнями задрожали.
