Машутка переехала к Никите Мартыновичу, и я каждый день навещала девочку, чтобы справиться о ее самочувствии. Прошка, в отличие от нее, болел не сильно. Его мучил только кашель, а вот температура если и была, то небольшая.
Приходила портниха, чтобы снять мерки. Я объяснила ей, какую именно униформу хочу видеть на своих сотрудниках, на что Клавдия Прокопьевна удивленно вскинула брови.
- Очень необычно, Елена Федоровна. Может что-то попроще придумаем?
- Нет. Будем шить именно такой фасон, - твердо заявила я.
– Наша парикмахерская должна отличаться от остальных.
Мне ужасно хотелось иметь униформу, однажды увиденную в одном из барбершопов. Я тогда даже на несколько минут остановилась перед большим окном, за которым работали парни и девушки, чтобы понаблюдать за ними. На ребятах были черные кители с тонкой красной каймой по краю и воротником стойкой, строгие брюки, а еще удобные фартуки с многочисленными карманами. В них прекрасно помещались аксессуары, инструменты и остальные нужные мастеру вещи.
Чтобы не провоцировать лишние разговоры, я попросила портниху, чтобы мои брюки она сделала по другой выкройке. Палаццо отлично подойдут! Они настолько широки, что их трудно отличить от юбки. Зато мне в них будет удобно. Клавдия Прокопьевна, скорее всего, была в шоке от моих странных запросов, но возражать не стала. В конце концов, хозяин - барин.
А пятничным вечером явился посыльный из салона «Красота от Жюля». Если честно, я уже решила, что никакой реакции от женоподобного парикмахера не будет.
Но, видимо, мои слова задели его за живое. Письмо, которое мне передали с таким видом, будто это невесть какое одолжение гласило:
«Если вам так хочется осрамиться, то я совершенно не против указать на ваше место. Приходите в мой салон в воскресенье к десяти часам. Пусть свидетелями вашего позора станут люди из высших слоев общества, ибо трудно заподозрить обычных мужиков в наличии вкуса. Приводите с собой пять человек, на которых вы и продемонстрируете свои «умения».
P.S. Мой вам совет: не выставляйте себя на посмешище. Если вы не придете, я все пойму и даже сохраню остатки вашей чести.».
Вот это наглость! Никакого уважения, высокомерие, сквозящее в каждой строчке… Не дождешься, что я сдамся!
Меня просто распирало от гнева. Я порвала письмо на мелкие клочки и швырнула их в урну. Нужно сказать Тимофею Яковлевичу, чтобы он пригласил на воскресенье мужчин, которые предложили свою помощь.
