- Барышня, вы бы не вздыхали в сторону офицеров. У них, небось, свои бабы есть, чернявые. Говорят, дюже гурзины пышных любят, а вам еще столько кулебяк съесть надо, чтобы пышной стать – не счесть!
- У нас в деревне, ежели костлявая девка, ее тарань-рыба называли. Ой, как мамки да тетки переживали, что никто замуж не возьмет! – Прасковья приподнялась на локте, чтобы лучше видеть нас. – Так они укладывали девицу в постель, выходить из дома не давали.
Кормили пирогами, кашами, жиром топленым, пока девка в весе не прибавит. Ведь о худых и говорят дурно! Ежели баба одна живет, да еще и тощая, то все! К ведьмам припишут!
- Это еще почему? – я удивленно взглянула на нее.
- Значит, с нечистой силой связалась, она из нее силы и тянет, - объяснила женщина. – Вот так вот.
- Вас не поймешь! Много ешь - замуж не возьмут.
Мало… тоже не возьмут! – возмутилась я. – Что ж делать тогда?
- На мужних глазах клевать, а ночью погреб подъедать! – засмеялась Прасковья, а Акулина пропищала из сена:
- Барышня наша, может, и кушать-то стали, чтобы офицерам понравится!
- Нужны они мне больно, - я отвернулась. – А ты везде свой нос засунешь!
- На то он и нос, полжизни рос… - девушка заложила руки за голову и с довольной улыбкой протянула: – Как приеду в Москву, надену юбку новую и пойду смотреть, как люди там живут.
Небось, не то, что в нашем городишке…
В Москву мы въехали без проблем, и я с замиранием сердца рассматривала все, что меня окружало. Неужели это столица?
Огромные красивые дома соседствовали с маленькими домишками.У каждого имелся свой двор, зачастую заросший травой.
Мы въехали на Тверскую улицу, которая отличалась от всех остальных множеством модных лавок, магазинов с косметикой, харчевен и пивных, а потом завернули в переулок.
- Какой номер дома у вашего дядюшки? – спросил Давид, подъезжая к нам, и я растерянно посмотрела на Прасковью. Но женщина незаметно покачала головой, давая понять, что не знает.
