- Барышня, вы куды?
Я вздрогнула от неожиданности и, тихо выругавшись, подняла голову. Акулина стояла на верхней ступеньке в ночной сорочке, кутаясь в большую шаль. В ее руке тоже была зажата свеча, свет которой делал ее образ немного мистическим.
- Куды, куды… Закудыкала! – раздраженно прошептала я. – Иди спать!
- Я вас саму не брошу! – упрямо заявила девушка, спускаясь ко мне. – Думаете, дядюшка приползли?
- Скорее всего, - я открыла входную дверь, и пение стало еще громче.
Надрывным голосом, в котором звучала пьяная мука, Тимофей Яковлевич тянул что есть мочи:
- Умру-у-у ли я-я-я…
И над могилою-ю-ю
Гори-и-и, сия-я-яй, моя звезда-а-а!
Туз даже ни разу не гавкнул, видимо, уже привык к таким сольным концертам за всю свою несчастливую жизнь.
- Ну, Малежик, ты у меня попляшешь… Я тебе устрою! - прошептала я, выходя на крыльцо. – Праздник у него… Ничего, завтра для тебя начнутся ужасные будни.
- Что вы говорите? – любопытная и вездесущая Акулина заглянула мне в лицо.
– Чево валежник будет?
- Тимофей Яковлевич, говорю валежник. Нажрался, что на ногах не держится, - приподняв свечу, я осторожно спустилась вниз. – Пойдем искать его, наверное, в кустах наш певец валяется… И замолчал же как назло!
Мы с Акулиной начали обходить парикмахерскую, и вскоре она позвала меня:
- Здесь он! В крапиве закуёвдился!
- Это хорошо, что в крапиве, - довольно произнесла я. – Маленькое, но наказание.
Тимофей Яковлевич лежал в зарослях, сложив на груди руки. Ворот его рубахи был залит вином, рукав оторван, а жилет расстегнут. Одного сапога вообще не наблюдалось, и он нервно дергал ногой, касаясь голыми пальцами жгучих стеблей. Картина маслом.
- Гори-и-и, гори-и-и, моя-я-я звезда-а-а-а.
Звезда-а-а любви-и-и-и приветная-я-я-я!
Снова «грянул» дядюшка, и где-то рядом завыли собаки.
- Последняя гастроль артиста-солиста императорского театра драмы и комедии…* - я пихнула его ногой.
– А ну, замолчи, Шаляпин! Перебудишь всех!
- Так и есть! Всю рубаху обляпил! – зашептала Акулина. – Надобно бы и на портки посветить, может, и там оконфузился?
- Отста-а-ань… - Тимофей Яковлевич отмахнулся от нее. – Уйди-и-и, дура…
- Акулина, разбуди-ка Селивана, - попросила я, брезгливо разглядывая родственничка. – Нужно его отнести в кровать.
- Одна нога тут, другая там! – девушка помчалась к дому.
