И он не ударил в грязь лицом: накрыто все было по высшему разряду. Разве что запеченных соловьиных язычков да тушеных бараньих яиц, как выразился в шутку один из участников схода, не поднесли с кухни.
На сходняк опаздывать было не принято, и к семи ровно все собрались.
Важных гостей встречали перед входом в ресторан предупредительные охранники, выполнявшие сегодня одновременно роль обслуги, — одни отгоняли роскошные иномарки на парковку, а другие проводили гостей в зал и там рассаживали по местам.
В зале также все было строго. Во главе стола положено было восседать самому старому и уважаемому вору в законе — сегодня, как и последние несколько лет, за патриарха был Михалыч, который сидел сгорбившись между Варягом и Шотой, ничего не ел, а только потягивал из рюмки свой любимый французский коньяк. По правую руку от Варяга сидел Кайзер, за ним Дядя Толя и Закир Большой. Слева от Шоты — Паша Сибирский, Тима, Витек. И уж совсем в отдалении от патриарха и смотрящего расположились региональные авторитеты.
Только Филата, питерского смотрящего, не было на этом сходняке, считалось, что он был еще зелен, без году неделю сидел в Питере и ему еще не подошел срок оказаться за этим почетным столом.
— Ну, — поднялся Кайзер, принимая на себя еще и роль тамады, — предлагаю, люди, выпить в память Медведя. Может, кто и не знает или не помнит, но сегодня двадцать пятое сентября — как раз ровно шесть лет с того дня, как Медведь отдал богу душу.
Помянем не чокаясь!
Все выпили. И опять над столом повисла тягостная тишина, нарушаемая стуком вилок и ножей, звоном хрусталя, сопением и чавканьем.
— Мы всэ знаэм, зачэм собрались здэс, льуди, — без предупреждения начал вдруг Шота. — Нэ хорошо, что между нас остается нэпониманые. Это нэпониманые надо развэять. И поэтому я хачу папрасить тэбя, уважа-эмый Варьяг, дать нам атвэт. Вапросов накалилось много. И самый паслэдний вот какой.
Шота встал. Старый грузинский вор в законе пользовался беспрекословным авторитетом как у старых, так и у молодых воров.
После смерти Медведя на сходняке не было более заслуженных воров, чем он, Михалыч да Ангел. Но Ангел, правая рука Медведя, сгинул в пучине воровских или ментовских разборок от пули неведомо-то киллера. И из старой гвардии осталось лишь двое — Михалыч и Шота.
Но Михалыч был дряхлый старик, да и не лез он никогда вперед, в сторонке держался.
