Шолохов. Незаконный

«Тихий Дон»: «…говорили, что советской власти к зиме будет конец, что Врангель вышел из Таврии и вместе с Махно подходит уже к Ростову, что союзники высадили в Новороссийске огромный десант… Слухи, один нелепей другого, распространялись по хутору. Казаки, вернувшиеся из концентрационных лагерей и с рудников, успевшие за лето отъесться на домашних харчах, держались особняком, по ночам пили самогон, вели какие-то свои разговоры…»

Совсем недавно – накануне прихода красных – Шолохов был свидетелем того, как казачки избивали плетьми свою соседку, у которой муж ушёл в красноармейцы, и она покончила жизнь самоубийством.

Теперь же все – воевавшие в повстанцах и сражавшиеся за красных, потерявшие близких в Белой армии и схоронившие сыновей-красноармейцев – жили друг с другом бок о бок. Всё смешивалось порой на семейном уровне – как это и будет описано в первых шолоховских рассказах.

На место Виссариона Евсеева прибыл новый священник – отец Карманов.

Никого не боясь, на службе в Каргинской церкви он утверждал, что красные зовутся так оттого, что являются кровопийцами. А сын его состоял в комсомольской ячейке, заседал там с Шолоховым и рисовал плакаты.

Руководил ячейкой Александр Покусаев из иногородних, его отец служил в церкви регентом. Покусаев был из ярых коммунистов, – с типично чеховской фамилией судьба ему подыграла. Настаивал на окончательном расказачивании богатых казаков.

Имущество их собирался изъять в пользу Советской власти. Требовал, чтоб вернувшуюся с дочерьми после отступления на Кубань вдову почётного казака и повстанца Николая Васильевича Попова выселили из дома.

В Покусаеве легко просматриваются замашки Михаила Кошевого.

Сёстры Поповы с Шолоховым играли в одном театре. Он дружил с ними. Михаил ведь и сам не раз в отступление ходил от красных – разве его можно было этим удивить? Но про свой опыт он, конечно, помалкивал.

В сентябре 1920 года Покусаев своего добился: вдову повстанца Попова с детьми выселили в двухкомнатный флигель. Шолохов продолжал их навещать. Они вспоминали потом, что Михаил читал стихи им – но не новых советских поэтов, которые, скорее всего, в Каргинской ещё не были известны, а из Серебряного века – должно быть, Бунина и Блока.

Недурно, рассказывали, читал.

Старшая сестра играла на пианино. Шолохов брал у неё уроки.