Шолохов. Незаконный

Доезжаем уже до хутора Топкая Балка, а оттуда на двуколке выскакивает Михаил Шолохов. Оказывается, банда и на этот хутор налетела. Едва удалось нам на этот раз унести свои головы».

Вообразите ощущения 16-летнего парня, несущегося на двуколке, и поминутно оглядывающегося – есть ли погоня? В степи далеко не уйдёшь. Снесли бы голову ему, и всё.

В Каргинской фоминцы разгромили станичный исполком, в заготконторе пожгли все учётные документы, сбили, как ранее махновцы, замки с амбаров и хранилищ. Что могли забрать – забрали.

Существует свидетельство, будто в августе того же года в Каргинскую зашла уже другая, не фоминская банда. И в этот раз Шолохов тоже на двуколке возвращался домой, но встретившаяся ему соседка Акулина предупредила: «Там бандиты!» Возможно, перед нами аберрация памяти вспоминавших – случай с бандой Фомина в июле был сдвинут во времени на август, но вполне допустимо, что это две разные истории.

Документы гласят: 28 августа в районе хутора Малахова появилась банда некоего Сычёва: сто сабель при семи пулемётах.

Всего же одномоментно с Фоминым и Сычёвым в округе бродило не менее восьми банд от 15 до 150 человек.

И вот совсем недавно переживший смертельную угрозу юный Шолохов попадает спустя полтора месяца ровно в ту же ситуацию и, ругаясь совсем уже по-взрослому – «…да что ж, мать вашу, это никак не кончится…», – мчится в соседний хутор за подмогой.

Всё это время Шолоховы жили на самом краешке бытия. Закрывались на все засовы, в доме держали оружие. Отец с такой жизни стремительно старел.

Сын – стремительно взрослел.

Осенью 1921-го Шолоховы переехали: на нижнем краю станицы Каргинской дёшево купили запущенное казачье подворье. В доме том жила вдова с двумя малолетними девочками, но в тот год она умерла от тифа. Детей забрала соседка, продавшая Шолоховым жильё.

Голод 1921 года, самым беспощадным образом описанный в «Донских рассказах», семья Шолоховых пережила. Объяснение тому простое, и скрывать здесь нечего: всё-таки работали они при продуктах, складах и амбарах.

Можно было считать это наградой за смертельный риск: в течение лета на Верхнем Дону повстанцами было разгромлено около половины сельских Советов и убито более ста советских работников.

Работа у Шолоховых была, как русская рулетка. День прожил – уже удача. Неделю – магарыч выставляй. Заниматься на Дону продразвёрсткой было опаснее, чем служить шерифом на самом диком Западе. Желающих на это даже из числа коммунистов было совсем мало.