Морской пехотинец, стоявший на посту возле дверей хранилища термогена, окликнул приближавшихся, но инженер его успокоил."
"– По правилам нужно было идти по внешней лестнице, – пояснил инженер своим попутчикам. – По этому коридору ходить не следует, но я решил, что некоторым из нас не стоит после выпитого передвигаться по металлической паутине, тянущейся вдоль бока нагревательной камеры над бездной в полторы тысячи футов…
– Вы меня имеете в виду? – собрался обидеться Конвей, но спохватился. – Полторы тысячи футов?
– Да, – инженер, проходя, постучал по стеклу альтметра, висевшего на стене.
– Вот.
Такие приборы в медных начищенных до блеска корпусах встречались на «Борее» на каждом шагу.
Лестница к навигационному посту проходила между нагревателями, все ускорили шаг, почувствовав жар горелок и услышав характерные всхлипы нагнетателей. Мысль о том, что за не слишком толстыми металлическими стенами клокочет пламя, способное обеспечить полет громадного корабля, и что по тонким трубам перетекает термоген, насыщающий уголь, перед попаданием его в топки… Рядом была смерть, пусть заключенная в металл, пусть посаженная на привязь…
Фотографии разрушений, оставленных после взрыва в Париже «Луизы», особенно верхушка Эйфелевой башни, оплывшая, словно свечка на могиле, разошлись год назад по всему миру… Воздушные корабли не запретили, теперь без них никто не представлял себе существования цивилизованного мира, но большинство правительств европейских государств ужесточили правила их полетов над населенными территориями.
Корабли теперь внушали… нет, не страх. Скорее – опасение. Как будто в доме содержат громадного пса, который послушно выполняет все приказы, но всегда остается вероятность, что он может вдруг выйти из повиновения…
Когда, наконец, добрались до входа на пост, Егоров отступил в сторону на площадке перед последним лестничным пролетом, пропуская остальных, проходившего мимо Конвея взял за локоть и мягко, но решительно, остановил возле себя.
– Да? Вы что-то хотите мне сказать? – поинтересовался Конвей.
– Может, лучше завтра? Когда я, так сказать…
– Я хотел попросить вас, Джо, – тихо сказал Егоров. – Прекратите разыгрывать эту комедию.
– Какую именно? – поинтересовался Конвей.
В тусклом свете электрических лампочек, редким пунктиром разбросанных вдоль всей лестницы, лицо его выглядело каким-то помятым. Будто мышцы расслаблялись и сокращались по собственному желанию, а не по воле Конвея.
– Перестаньте прикидываться пьяным, – тихо сказал Егоров.
