Единственное спасение бедняжки, по ее словам, заключалось именно в шкатулке.
Элоиза сдалась и отдала коробочку, заметив однако, что, когда соберется уходить, возьмет обратно.
– Не когда, а если, – рассердилась мисс Дулитл, прижимая к себе вещицу и поглаживая пальчиками круглую крышку. – Разве тебе плохо со мной? Или есть куда идти? Сердца у тебя нету, если бросишь меня раненной."
"Элоиза прекрасно знала, что подруга уже почти поправилась и от того, чтобы покинуть комнату, ее удерживает не рана, а страх перед убийцей.
А еще – нежелание снова возвращаться на работу и заискивать перед богачами, уговаривая купить букетик цветов. Теперь у цветочницы была почти что настоящая собственная служанка. Конечно, она так не говорила, но Элоиза имела возможность много наблюдать за дамами в Ковент-Гарден и хорошо видела все ярче проявляющиеся в мисс Дулитл хозяйские замашки.
Это нисколько не смущало Элоизу. Она привыкла к хозяйской руке и была рада стать полезной. Даже думала порой, что можно было бы уговорить мастера не вкладывать пока денег в новую куклу, а помочь мисс Дулитл осуществить ее мечту – открыть цветочный магазинчик.
Совсем крошечный, где они с подругой работали бы вдвоем. По ее словам, прибыль предполагалась нешуточная, так что Элоиза могла бы вернуть мастеру свой долг – и за котлы, и за дорогое фарфоровое личико, а главное – за ту большую обиду, что невольно нанесла ему, превратившись в человека. Порой ей казалось, что мисс Дулитл не очень хорошо представляет себе, как работают магазины, но Элоиза все время напоминала себе, что подруга живет на свете куда дольше ее и получила воспитание на улице, а не в мастерской в обществе раздражительного гения-одиночки.
Того, о чем писали газеты, Элоизе очень скоро стало мало, тем более, что все листки, утренние и вечерние, большей частью перепечатывали на разные лады подробности смерти несчастных жертв убийцы. Элоиза всей душой жалела, что не захватила из горящей квартиры мастера хоть пару томов. Узнав, что книги можно купить в лавке или взять в библиотеке, она поначалу обрадовалась, но цены в лавке оказались слишком высоки, а в библиотеку такой, как она, хода не была.
Оставались еще книги, что передавали для бедных благотворители, устраивавшие бесплатные обеды для нищих с жиденьким супом, сваренным большей частью из моркови и заносчивости, да зазывавшие на благотворительные концерты, где, уступая капризам матушек, молодые оболтусы из знатных семей читали беднякам Байрона или распевали любимые песенки из оперетт.
