Теперь я его не видел, и смех, казалось, доносился отовсюду. Я взмахнул шпагой, стараясь задеть невидимку, но это было бесполезно. Шут Оберона наслаждался положением.
– Никогда не верь детям луны и тумана. Верь только себе!
Острие его шпаги укололо меня в правую руку, я выронил оружие. Наотмашь взмахнул ножнами, отгоняя противника, пригнулся, надеясь поднять монокуляр, но Робин отбросил его в сторону.
– Ты слаб, сэр Джон. Твои механизмы тебе не помогут!
Я вскинул руку на голос, на смех своего тюремщика. Громко щелкнула пружина спрятанного в рукаве самострела, и тяжелая железная стрела просвистела в воздухе.
Послышался вскрик. Будто наткнувшись на что-то, стрела остановилась, а затем медленно опустилась к мосту.
– Дурак! – прошипел Робин.
Я подобрал монокуляр, по стеклу которого теперь пробежала трещина, и прижал к глазу.
– Глупец! – Шут Оберона бился на камнях, как раненый пестрый зимородок.
Из его груди торчала стрела. Я бросился к Робину, склонился, приложил к ране носовой платок, вмиг окрасившийся кровью.
Казалось, что за нами наблюдают тысячи лиц. Они скрывались в ветре и воде, прятались среди темноты. Над далеким лесом поднимались черные великаны.
– Сейчас, потерпи, – бормотал я.
Рана, пробившая сердце, смертельна. Там, в своем мире, я мог бы заменить сердце на механический насос, кровь вновь побежала бы по сосудам Робина, но что я могу здесь? Только создавать заводные карусели и игрушки на потеху публике, поднимать желающих на дирижабль – пародию на огромные воздушные корабли моего мира, и конструировать паровые дилижансы, которые развалятся, едва пересекут черту Города.
– Славно я тебя напугал, человек, – вдруг улыбнулся Робин.
Он сел, выдернул стрелу из груди, отбросил в сторону. Она покатилась по камням и с всплеском упала в воду.
– Хорошая шутка, – сказал Робин, но его лицо было неестественно бледным.
Он протянул мне руку. Я отвернулся, поднял шпагу, выпрямился и спрятал оружие в трость.
– Да ладно тебе, Джон, – улыбнулся Робин. – Подумаешь, эка невидаль, в который раз меня уже убивают.
Шута Оберона не подстрелить, словно куропатку. И вообще нам с тобой не привыкать к смерти.
Я отряхнул пальто.
– Ты шутил насчет Бетти?
– Нет, сэр Джон, я был совершенно серьезен. Я видел Элизабет сегодня на рассвете. Она шла в то время, когда утреннее солнце встретилось на небе с луной, и еще сверкали последние звезды, но Элизабет не замечала этой красоты. Ее глаза были пусты, а шаги, как у куклы-марионетки, которую дергают за ниточки.
