– Но что еще, по-вашему, может стоять на рельсах?
– «Бродяжка Салли», – прозвучало у него за спиной.
Голос быль хриплым и словно неживым, сделанным из мертвого дерева.
Ян Ретиф сидел все так же неподвижно, глядя перед собой. И голос мог, подумал Дежон, принадлежать и буру и его ружью. Наполненный по самую завязку злобой голос.
«Бродяжка Салли», повторил мысленно Дежон. Черт, кому могло взбрести в голову отправить бронепоезд в самое сердце буша? И зачем? Прорваться в Трансвааль? Или кто-то из генералов просто решил избавиться от бронепоезда и его экипажа? Сколько там было человек? Ведь каждому понятно, что смысла в этом нет никакого.
Два года, два чертовых года прошло с тех пор, как в последний раз пришла телеграмма из Йоханнесбурга и того, что еще недавно было Южно-Африканской республикой.
Корабль прекратил опускаться, когда от технических площадок до земли осталось футов сто, не больше. На этот раз лейтенант не сводил взгляда с рубки, подал команду «Стоп!» напряженным голосом, и «Борей» замер сразу, не покачнувшись, обе установки, носовая и кормовая, выключились синхронно.
– И что мы делаем дальше? – ни к кому персонально не обращаясь, спросил Конвей. – Ведь понятно же, что не просто так мы тут опустились. Так ведь?
– И расчеты не просто так заняли свои места у пушек, – Дежон крутанул трость между пальцев. – Похоже, кто-то будет осматривать бронепоезд… Тогда у меня вопрос…
– А почему не мы? – закончил фразу за него Егоров. – И это правильный вопрос. Мы здесь по приглашению Адмиралтейства, нам гарантирован полный доступ к информации.
Ни каких тайн, джентльмены, никаких тайн! Так, кажется, высказался Лорд-Адмирал?"
"Мимо журналистов пробежали трое матросов, перепрыгнули через поручни на площадку с пулеметом, быстро расчехлили оружие. Звякнули друг о друга патроны в матерчатой ленте. Наводчик сел на металлический стульчик, несколько раз повернул пулемет из стороны в сторону, словно проверяя установку на прочность.
Два «гатлинга» на открытом техническом мостике также пришли в движение, как бы вынюхивая потенциальную цель.
Ян Ретиф молча встал со своего стульчика и ушел с площадки, держа «Гнев Господень» под мышкой.
– Да разрази меня гром! – воскликнул Конвей и двинулся следом.
Француз и русский пошли за ним. И прибыли как раз вовремя, чтобы услышать решительное «Нет, нет и нет!» капитана Найтмена.
– И слушать не желаю, – сказал капитан. Егоров решил, что это относится к ним всем, но потом понял, что отказ получила несравненная Алиса.
