Вот это я понимаю понедельник! Прекрасное завершение дня…
Лера стояла в коридоре в обнимку с единорогом, задняя часть которого волочилась по полу.
— Идем ужинать, — поднимаясь с пола, подобрала телефон и выключила его.
— Мам, дядя больше не придет?
— Нет.
***Как не хотелось, утром пришлось включить телефон. Понимала, что эта история еще не закончена, и сколько не прячься ничего от этого не изменится. Только девайс загрузился, раздался звонок:
— Привет, Андрей. Да сел, я не заметила. Хорошо, в пять жду.
Несколько смс от Лёльки, на них коротко ответила. И последним прочла сочинение от Смирнова, на тему: “Почему не хорошо подслушивать чужие разговоры”. В котором он писал о том, что беспокоился за меня и не хотел вот так беспардонно подслушивать, но другого выбора узнать, что случилось, у него не было. И сегодня приехать никак не может, но обещает быть в выходные.
Пробежав текст глазами, отметила, что крупица правды в его словах есть.
Но, это не его дело.
Работа не работалась, села в кресло и смотрела в одну точку, глаза зацепились за выключатель на противоположной стене. Счет времени совсем потеряла, телефон иногда звонил, но брать трубку не хотелось. Было так дурно, голова звенела и казалось, что если немного наклонить, то мозги расплескаются, как вода из полного стакана.
В тот момент, когда я поднялась, чтобы найти какую-нибудь таблетку от головы, дверь моего кабинета резко распахнулась и я увидела продолжение вчерашней истории.
В дверях стояла мать Леши, она источала гнев и ненависть. Лицо искажала гримаса пренебрежения:
— Ах, ты дрянь! Как ты смеешь Лешеньке такое говорить?! Как ты смеешь сомневаться в его мужественности! — меня начинал разбирать истеричный смех. — Он вчера был сам не свой после разговора с тобой, мне пришлось ему успокоительное давать. Я к тебе, как к родной дочери относилась, а ты…
Продолжать слушать бредни я не стала, хватит с меня вчерашнего:
— Знаете, что, МАМА, а не пойти ли вам вместе с Лешенькой в жопу!? — выпалила и сама удивилась своей дерзости.
Нина Васильевна хорошенько размахнулась и ударила меня по щеке, по той же, от которой пострадал нос Смирнова. Испугавшись содеянного, женщина прикрыла рот руками и заохала:
— Прости, я не хотела, но ты же сама виновата…
Повернув голову к зеркалу я увидела, как на моей скуле проявляется синяк, буквально на глазах.
