Шпион федерального значения

Он вспомнил тонкую, высунувшуюся из воротника, напряженную, как струнка, шею и плавно и призывно покачивающиеся под юбкой бедра…

И все равно, это были только слова. Пока… Пока на следующий день, увидев спускающуюся по тропе к реке чеченку, кто-то не сказал:

— Ну что, пойдем, что ли? Или слабо?

И кто-то ему ответил:

— А чего слабо-то?.. Ничего не слабо!

А дальше они действовали уже не как мальчишки — как солдаты.

Двое побежали наверх, чтобы отрезать ей пути отхода, если она вдруг вырвется и побежит домой или если кто-нибудь из деревни решится прийти ей на помощь.

Побежали, конечно, не с пустыми руками — с автоматами, потому что оружие давно стало их неотъемлемой частью, как одежда или ботинки. Без автоматов они чувствовали себя как голыми.

Еще трое пошли в обход, чтобы зажать жертву с флангов. Остальные направились прямо к реке. Они спустились вниз и остановились в десяти шагах от чеченки, набиравшей воду в кувшин. Сразу на нее никто наброситься не решился. Они подошли к реке, столпились на берегу и, присев, стали зачерпывать пригоршнями ледяную воду и пить ее и брызгать себе на лица, косясь на девушку и по сторонам.

Все-таки им было страшновато…

Чеченка вначале с любопытством поглядывала на русских солдат, но потом, кажется, даже не наполнив до верха кувшин, присела, вскинула его на плечо и, выпрямившись, пошла по тропке, все убыстряя шаг и часто оглядываясь.

Солдаты побрызгались еще с полминуты, подмигивая друг другу и подхихикивая, а потом разом, гурьбой, пошли ей вслед. Вначале пошли, потом — побежали, когда она побежала.

А побежав, уже ни о чем другом не думали, кроме как догнать ее и заткнуть ей рот, прежде чем она успеет закричать.

Они догнали ее, сшибли с ног и повалили на землю. Разом несколько рук стали шарить по ее лицу, затыкая рот и нос. Потом разом подхватили и, быстро передвигая ногами и тяжело и возбужденно дыша, поволокли в лесок.

Как ни странно, девушка почти не сопротивлялась, она была как парализованная. Да и что бы она могла сделать против нескольких крепких солдат!

Ее, ломая ветки, затащили в кусты, где уронили навзничь на траву и стали сдирать с нее одежду.

Молча и страшно. Ее не успокаивали, не уговаривали, что все будет хорошо, не обещали денег, как купленным чеченским женщинам… Все понимали, что хорошо не будет! Ее можно было изнасиловать, но нельзя было отпускать. Если она вернется в деревню, то деревня поднимется против русских. Раньше они об этом как-то не думали, но теперь это стало очевидным. Всем.