Шпион федерального значения

Сидящие на броне омоновцы были словно ураганным порывом сброшены, сметены на землю. На их переломанные, окровавленные тела густой дробью посыпались камни. На мгновение ничего не стало видно, все скрыли пыль и дым. А когда они рассеялись, бэтээра уже не было, бэтээр валялся поперек дороги на боку…

Но ничего этого бойцы Абдуллы Магомаева не видели, они были уже далеко. Сразу после того, как прогремел взрыв, они снялись с места, потому что задерживаться здесь было смертельно опасно.

Через полчаса-час над этим местом закружатся русские «вертушки», отсматривая сверху местность и расстреливая из пулеметов все, что шевелится…

Через день русские объявили, что на территории Чечни был совершен очередной террористический акт — взорвана машина с чеченскими милиционерами, из которых пятеро погибли на месте и еще семеро получили ранения различной степени тяжести, по факту чего военной прокуратурой начато следствие. Как будто нынче в Чечне кого-нибудь можно испугать каким-то там следствием!.

.

Но это была официальная реакция. А была еще неофициальная.

На похоронах погибших чеченские омоновцы объявили террористов своими кровниками, поклявшись над могилами отомстить им за гибель своих товарищей.

Такие уж у них там нравы… Дикие…

Руслан Салихович был москвичом. Не коренным. Где они, истинные коренные-то? Их днем с фонарем искать надо, и то не сыщешь. Если по справедливости, так коренные — это те, что от корней свой счет ведут, а не от веток.

А те, что после Калиты и Долгорукого, — та же девятнадцатого да двадцатого веков лимита.

Руслан Салихович был москвичом в третьем поколении. И всегда, сколько себя помнил, считал себя москвичом. До самого последнего времени. В последнее время он стал походить на лицо кавказской национальности. Лицом. И цветом кожи.

Это очень неприятно, идя по улице или спускаясь в метро, напрягаться в ожидании грозного окрика.

Он давно стал замечать, что инстинктивно ищет пути, которые позволяют ему не встречаться лишний раз с блюстителями порядка. Он идет в толпе в ряду, который будет подальше от милицейского поста, выбирает свой маршрут по улицам, где милицейские патрули встречаются реже. Что унизительно, что доказывает, что он принимает навязываемые ему условия игры. Прячется, тем по сути признавая, что он в чем-то виновен.