Шпион федерального значения

Здесь ты дома, а там…

Но, с другой стороны, подрывая армейские бэтээры и «Уралы», большой славы не добудешь. И денег тоже. О чем не преминул напомнить Абдулла.

Долго обсуждали, с какой стороны за это дело можно взяться, где подобрать людей, как незаметно перебросить в Россию оружие и взрывчатку. Что не так-то просто, если помнить, что придется проходить через десятки блокпостов и проверок и что на помощь местного населения рассчитывать не приходится.

Нет, не получится, слишком опасно. Там даже гор нет, куда можно уйти и где можно спрятаться.

К тому же действовать сообща — значит идти под чье-то начало. А идти под чье-нибудь начало не хотелось — не любят чеченцы, чтобы ими командовали, — каждый чеченец сам себе голова и сам себе командир!

— Тогда дайте своих людей!

Ага, а сам с кем останешься?..

Непросто договориться командирам друг с другом. Они же не настоящие, они же полевые… Это тебе не регулярная армия, где предложения командира не обсуждаются, а исполняются бегом на полусогнутых.

Не поняли Абдуллу, не поддержали. Но отступать он не собирался — гордость не позволяла! Чеченец не должен брать назад свои слова.

— Не хотите — как хотите, — сказал Абдулла.

Конечно, сказал не так, сказал по-другому, другими словами, но смысл был тот же. Смысл был понятен.

Сказать иначе, сказать, что его собеседники струсили, он не мог. Если чеченцев обвиняют в трусости, они тут же хватаются за кинжалы. Или «АКМы».

Ну, точно — бешеный.

«А что, пусть попробует, — подумали все. — Он попробует — мы посмотрим. Если у него что-нибудь получится, то можно будет собраться еще раз. А если нет…»

Но только вряд ли у него что-нибудь получится…

— Борт сто семнадцать просит взлет.

— Понял тебя. Борту сто семнадцать взлет разрешаю.

В общем, — от винта, хотя у современных штурмовиков и перехватчиков винтов не бывает!.. Оглушительно взревели набирающие обороты турбины.

Спарка из двух «сушек», набирая скорость, побежала по взлетно-посадочной полосе…

…Второй месяц Аслан Салаев только и делал, что ни черта не делал, потому что второй месяц «припухал» в полевом лагере.

Жизнь в нем была почти пионерская — здоровый сон на свежем воздухе, трехразовое питание, вечерние посиделки у костра. Правда, жить приходилось в армейских, советского еще покроя брезентовых палатках, но в сравнении с каким-нибудь схроном, там, в Чечне, это был верх комфорта.