Шпион федерального значения

Его поторопили, пустив над самой головой короткую автоматную очередь, так, чтобы от пульки волосы на макушке зашевелились. Деваться ему было некуда…

Чеченец прикрыл лицо рукавом и прыгнул вниз, мгновенно скрывшись в дыму. Несколько минут его не было видно, но потом на поверхность, звякнув о камень, вылетел автомат. И еще один…

Все боевики, кроме одного, были мертвы — были искромсаны и растерзаны многочисленными, рванувшими в замкнутом пространстве бетонного бункера осколками. Покойников вытянули на поверхность, обшарили карманы и, разложив рядком, сняли мертвые лица на видео.

Но и так было понятно, что никаких известных боевиков среди них нет — так, мелюзга.

Того единственного «чеха», что остался чудом жив, перевязали и тут же, не откладывая в долгий ящик, допросили. То, что из него можно было вытрясти сейчас, потом, когда он очухается, клещами не вытянешь.

— Как тебя зовут-то? — довольно миролюбиво начал командир.

Потому что начинать допрос всегда лучше миролюбиво и с самых невинных вопросов.

Но «чех» отвечать не желал, и тихая беседа быстро исчерпала себя.

— Как тебя зовут?! — добавил металла в голос командир, ненароком задев перебитую ногу боевика, отчего тот громко застонал.

— Так как тебя зовут? — повторил вопрос командир, многозначительно поглядывая на окровавленные бинты.

«Чех» оскалился и выругался, тут же получив страшный пинок в больную ногу, от которого взвыл.

Здесь, вдали от штабов, вышестоящих начальников и прокуратуры действовали иные, чем в кабинетах, законы — законы военного времени.

Здесь шла война, где противники стреляли, резали и душили друг друга, когда случалось сойтись в рукопашке, так чего же стесняться? Если бы в плену оказались они, с ними бы тоже особо не церемонились — с них бы с живых шкуру штык-ножами сдирали и глотки, как баранам, резали.

— Ну, говори, падла!

Командир группы захвата умел работать с «языками», потому что ведение допроса в полевых условиях было частью его воинской специальности, которую он постигал еще в училище и после — в частях, на полигонах и армейских сборах.

В реальных боевых, там, за линией фронта, когда у тебя на хвосте висят каратели, нет времени «разводить психологию», там любые методы дозволительны, лишь бы правду узнать.

Через пару минут боевик «развязал язык», назвав себя. А потом «потек», потому что выдержать допрос с пристрастием редко кто способен. Он перечислил имена мертвых боевиков, известных ему «пособников» среди местного населения и всех прочих, с кем сводила его война.