Но что он творит? Выходит, эта деревня легла под проклятую пендосню! Я, конечно, предполагал что-то подобное… жаль только, старый приятель с ними заодно, раз предлагает эту дичь. Очутиться в Кандалакше, да еще в кандалах — откровенно говоря, более стремный вариант сложно придумать."
"Бородачи снова засовещались. Я отчетливо понимаю, теперь мое выживание может накрыться медным тазом.
Охреневший татарин! Нашел себе тепленькое местечко после апокалипсиса, а на Санька болт положил. Забыл, как вместе бухали? Как удирали от копов в Таиланде? Как я потом через посольство выдернул его из тюряги? В очередной раз убедился, до чего же ушлый народ эти татары.
– Так, вышивальщик, — Евстигней Карлович обнажил зубы в отвратной усмешке. – Убивать мы вас не будем. Но ты не радуйся раньше времени, Парамон. Маратка дело говорит. Продадим вас, поганцев, америкашкам. Подохните оба на Арене Жести, как бешеные псы! А я погляжу на это с огромным удовольствием! Тихон, Афанасий, уведите его! И это… десантника пусть подлатают! За него полковник Уайт отвалит пару два прицепа жратвы гародской да патронов!
Грубо дернув меня прикладами, вытолкали наружу и повели в барак.
Вована как раз отвязывают от столба.
Он до сих пор не пришел в себя, бедняга. Как же ему досталось.
Крепкие мужички подхватили под руки бездыханное тело и куда-то поволокли. Возле приземистого барака – нашей тюрьмы — уже поджидает Деревяшка. Только этого ублюдка здесь не хватало…
Он открыл передо мной дверь, кривляясь, пригласил войти. И подло, наотмашь, ударил кулаком под дых.
Мой накачанный пресс даже не успел напрячься. Меня согнуло, и в голову прилетело с локтя. Я влетел в камеру и распластался на грязном полу. Тут же перекатился, яростно глядя на подонка. Щелкнули затворы ружей, Деревяшка гаденько засмеялся.
— Это из-за тебя, гнида, Кусь теперь месяц бегать не сможет! — заверещал он. — А это лучший охотничий пес Евстигнея Карловича!
Я ничего не ответил, только сплюнул сквозь зубы. Деревяшка, вытащив кинжал, направился ко мне.
— Давай, сучок, пырни ножичком, и угадай, кто вместо меня поедет на Арену Жести?
Гаденыш поджал тонкие губы, ноздри в бешенстве задрожали. Он разрезал веревки. Я принялся растирать онемевшие кулаки. Конечно, охота броситься и свернуть шею этому недоноску, но сдержал этот порыв.
На меня по-прежнему глядят два ствола конвоиров.
-- А куртка-то у тя неплохая. Снимай!
Я повиновался. Что еще оставалось делать? Но этот урод за все ответит, клянусь богами севера.
