Снял потертый рюкзак, повесил на крючок исцарапанную, повидавшую виды Сайгу и устало привалился к дверному косяку. Как же давно не был дома…
С кухни раздался звон разбившейся посуды.
— Сааашааа!!! – полный радости крик.
Но Лена не выскочила, сломя голову, как раньше. Она вышла осторожно с сияющим лицом, придерживая огромный живот. Вовремя успел – не пропущу рождение сына. Обнялись. Даже сквозь куртку я ощутил обжигающе горячие слезы радости на своем уже не таком мускулистом плече.
– Ну, здравствуй, любимая… – произнес я.
А в горле ком.
— Как ты изменился. — Она погладила мою отросшую за эти месяцы густую бороду.
– Ты тоже. — Положил ладонь с почерневшими от морозов пальцами на ее круглый животик. В ответ ощутил бодрое пихание. Это сын встречает отца.
– Проходи скорей, я накрою стол, устроим праздник!
Потом я долго плескался в душе, отмывая свое изможденное тело. Горячая вода – какое это счастье! Слава богу, следов радиоактивного поражения нет, как я опасался.
Выбравшись из душа, взялся за бритву и вздрогнул. Из отражения в зеркале на меня взглянул оживший мертвец! Серое исхудавшее лицо с резко выступившими скулами. Обильная седина. В глазах застыла пустота. Нет, не хочу вспоминать кошмары испепеленных городов и ледяных пустошей. Лене тем более не расскажу, обо всем, что довелось пережить в этих скитаниях.
После сытного ужина мы легли, обнявшись. Я радуюсь ее спокойному дыханию и впервые за долгое время наслаждаюсь чистотой постельного белья.
До сих пор не могу поверить, что вернулся. Один из всех. Даже неубиваемый десантник остался там. Не избежал злой участи…
Я глубоко вздохнул и постарался уснуть. Надеюсь, ужасы прошлого сегодня не проникнут в сновидения. Бамс! Неожиданный удар снаружи заставил вздрогнуть. Выбравшись из объятий, — Лена все так же безмятежно спит, — я взял с тумбочки револьвер. Проверив барабан, взвел тугой курок.
— Братка! Че спишь, нах?!
— Вован? — Револьвер в моей руке задрожал.
Этого не может быть! Я же помню, как хоронил его! Как много часов крошил мерзлую землю…
-- Санек! Это я! Открывай нахой! Курить охота, блять!
Я потянулся к дверному замку. Но едва коснулся его, руку будто ошпарило кипятком.
Блять!
На ладони красные пятна ожогов… что за ху?..
– О, бля, проснулся, еб твою мать! – радостно лыбится в окошке рожа Вована. – Гляжу, сцуко, у тя ништяками пахнет, аж в брюхе все свело, епт.
