Штирлиц, он же Исаев

Зачем вы про большое и малое? Думаете, я – малое, а вы – большое? Вон в углу череп ворочается, глядите-ка? Скорей уберемся отсюда, а? Кстати, у вас патроны на мою долю найдутся? Вдруг я решу на номер стать…

Исаев вытащил из кармана два патрона, заряженные «бренеками».

– Один вам, другой мне – хватит, а? Я с собой на изюбря больше одного патрона и не возьму.

– А если промажете – обидно!

– Так я не промажу, Николай Иванович, я злой на охоте.

Ванюшин шумно вошел в ложу прессы, бросил доху на кресло, не глядя сунул руку английским и японским газетчикам и громко спросил Исаева, шедшего следом:

– Максим, что сегодня показывают в этом бардаке? Вы программу не купили?

В зале – среди делегатов – прокатился шум, председатель сокрушенно покачал головой, поглядывая на Ванюшина с укоризной, и позвонил в звоночек. Оратор – эсер Павловский – продолжал выступление.

– Мы завоевали власть голыми руками! – говорил он.

Ванюшин, облокотившись о балкон, крикнул:

– Только в японских перчатках!

– Вызовите сторожа Герасима! Пусть он выведет этого зарвавшегося господина! – возмутились делегаты.

– Господин Ванюшин! – поднявшись со своего места, сказал председатель. – Я делаю вам последнее замечание. Вы мешаете обсуждению серьезнейшего вопроса.

– Серьезнейшее обсуждение глупейших идей, – хмыкнул Ванюшин и сел в кресло.

Павловский, досадливо махнув рукой, продолжал:

– И сегодня, когда все мы празднуем канун полного освобождения родины от красной тирании, следует еще раз вернуться к вопросу о налоговых обложениях тех наших граждан, которые своей предприимчивостью и бескорыстием скопили национальные богатства, которые в конце-то концов, господа, принадлежат народу! Но люди, занимавшиеся деловой деятельностью, тем не менее вынуждены до сих пор маскировать свою торговлю с Японией и Америкой, потому что, видите ли, находятся демагоги, считающие такую торговлю предательством национальных интересов.