Шторм моей любви

Только сейчас я соединила две важные записи: ту, что она написала, когда стала свидетельницей его предательства, когда думала, что жена любимого сделала аборт; и письмо матери, в котором Раиса Никитична рассказывала том, что Елена обманула Александра, заявив, что сделала аборт.

С невероятной силой сжимала дневник, вчитываясь в каждую строчку, понимания, что возлюбленный Анастасии – это мой отец, и все что она писала и говорила, было о нем.

«Почему она не говорила имя. Разве в дневниках нормально не указывать имя любимого? Почему ОН, ЕГО?!»

С каждым ее словом я пыталась отключить эмоции, чтобы не обвинять, не судить, а понять, что произошло.

Отвратительное предчувствие чего-то ужасного рвало сосуды в сердце, вызывая судороги, и, казалось, что самое плохое впереди.

Когда дошла до тяжелого момента в ее жизни, читая эмоции и мысли, меня трясло, и чертова бумага ходила ходуном, буквы прыгали, сливаясь в одно пятно.

«Он ушел… К ней… К своей жене. Что ему не хватало, не знаю.

За те два месяца, что мы были вместе – я летала от счастья, узнала, что такое быть любимой женщиной и познать мужчину.

Я не жалею. Нет. Когда действительно любишь, закрываешь глаза на многое. К сожалению…

Случайно увидела его переписку с Еленой, где она обещала повещаться или утопиться. Сестра проклинала меня, ненавидела его, и умоляла вернуться.

Читала его сообщения и выла, потому что не могла плакать. Раньше считала, что только бесчувственные женщины не плачут, что им просто плевать.

Нет, не так. Просто в голове стоит густой туман и ты дышишь… непрерывно, тяжело дышишь… понимая, что не сможешь умолять и просить, хоть и любишь. Зачем? Зачем эти усилия, мольбы, когда он… не любит.

Мой мужчина так безалаберно ко всему относился, что даже не потрудился удалить письма, которые получал все это время. Я потратила больше трех часов, перечитывая его переписку с друзьями, с ней и родителями. Понимала, что не нужно, но не могла оторваться. Все на него давили, особенно отец, решивший простить его и дать финансовую поддержку, только чтобы жил в семье.

Меня большей частью называли последними словами, разлучницей, и он никогда не опровергал, если судить по их высказываниям и словам, очевидно он где-то соглашался сними, отчего его жалели и советовали как правильно поступить со мной.

Дочитывая письма, просто до крови кусала палец в кулаке, внутренне сжимая все мышцы, пытаясь понять, какого человека я люблю.