Шторм

Но в каждом его взгляде, обращенном на Дарину, читалась любовь."

"– Просто верила, – грустно улыбнулась Дарина. – И ты не сдавайся, понял?!

Фуллер поглаживал Дарину по плечу, а моя память услужливо подкинула события давно минувших лет. Когда был еще сопливым пацаном, когда искал адреналин и острые ощущения. Когда, не задумываясь, калечил чужие жизни. В том числе, жизнь Фуллера.

– Я виноват перед тобой, Матвей, – пробормотал я.

Меня накрыло потребностью «подчистить» все косяки, совершенные когда-то. Пусть я не смогу обратить время вспять, отмотать события и вычистить все проступки из своей биографии, но, возможно, что-то я могу исправить.

– Забей, все в прошлом, – мотнул головой Матвей.

– Я пробил тебе мозг тачкой, – невесело усмехнулся я, глядя Фуллеру в глаза, – Такое трудно забыть. А тем более, простить.

– Не спорю, но ты был рядом с Дарей, и с операцией мне помог. Выходит, мы в расчете, – заявил Фуллер, протягивая мне руку.

Не сказать, что дышать стало легче. Но неведомая сила вдруг заставила меня подскочить на ноги.

Возможно, отчаяние заволокло мой мозг. Но я вдруг понял, что именно сейчас должен оказаться совсем в другом месте. Всего на пару минут. Но должен. Словно видел спасение Тони именно в этом. Словно мои грехи не давали ее чистой и светлой душе покоя. Не отпускали ее ко мне.

– Присмотри за ней! – прохрипел я, глядя на Мэта. И как только Фуллер кивнул, помчался по больничным коридорам.

* * *Глава 40

Я мчался по ночным улицам, игнорируя тачку, следовавшую по пятам.

Всего пара сотен метров, которые я вполне мог преодолеть пешком. Парни бы дольше парковались. Кто-то бежал следом, но я не обращал внимания на людей, мелкий дождь и собственное грохочущее сердце.

Двери небольшой старенькой церквушки были заперты. Неудивительно, глубокая ночь, кому приспичит перетереть с Господом свои проблемы в такое время? Никому, кроме меня.

Старушка в цветастом платке отворила засов. Не знаю, что она смогла разглядеть во мне, но она отступила, шагнула в сторону, пропуская меня.

А я застыл на пороге. Всюду иконы, свечи, приглушенный полумрак.

Я не часто бывал в подобных местах. Разве что на собственных крестинах. Но был слишком мелким, чтобы запомнить тот день. Да на крестинах сыновей Фуллера. Стальберг настоял, чтобы правнуков крестили в его присутствии. И все было пафосно и с размахом.

Но сейчас все оказалось иначе. И церковь была другой, крошечной, уютной. И я был один на один с иконами и самим собой.